Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Слова создают людей – люди создают слова

Карстен Бредемайер

Провоцирующая риторика? Меткий ответ!

 

 

Карстен БредемаЙер

Провоцирующая риторика? Меткий ответ!

 

Часть первая

Основные понятия

 

Dr. Karsten Bredemeier

Im Wolfsgarten 4

D – 53819 Neunkirchen

Новая коммуникативная модель

 

Еще несколько лет назад Шульц Тун рассматривал коммуникацию в значении «общение», как теоретически понятную модель.

Каждый разговор, по заключению Туна, можно разделить на четыре составляющих, четкие границы между которыми провести сложно. В книге «Сила СМИ – успешный контакт с прессой, радио и телевидением» эти составляющие были отмечены мною со ссылкой на Р. Лей:

• контакт,

• информация,

• самовыражение,

• обращение.

Контакт подразумевает фазу, когда человек пытается начать разговор. Чаще всего речь идет о «социальных условностях» или «вербальном мусоре».

Информацией называют момент обмена знаниями, принято говорить: поток информации. Получено во время чтения или услышано 90 % знаний, что вызывает необходимость решать: стоит ли принимать полученную информацию за «чистую монету».

Самовыражение – это часть разговора, когда один из собеседников, так называемый отправитель, «выражает свои мысли» получателю. Мысли в свою очередь подразделяют на обоснованные выводы в определенной профессиональной области и личное мнение. Причем мысль может высказываться как прямой речью, так и косвенной, от лица другого человека.

Самовыражение занимает нишу между двумя полюсами, один из которых – внешнее поведение, другой – внутренняя предрасположенность.

И, конечно, каждый отправитель ждет определенных действий от получателя. Коммуникация может не состояться, если говорящий или оба собеседника не преследуют конкретную цель, которая заключается в обращении.

Из результатов наблюдений, проведенных участниками моих семинаров, можно сделать вывод, что в коммуникативной области произошла скрытая революция.

• Изменилось отношение к информации, мы стали по‑другому воспринимать ее.

• Отношения изменились и сами по себе, наблюдается их обеднение.

• Что касается самовыражения, оно необходимо нам уже в других объемах.

• У обращения теперь новое измерение, так сказать – своеобразие.

Давайте разберем значение каждого высказывания.

Чтобы ярче обозначить процесс изменения, упор будем делать на средства массовой информации и отношение потребителя к ним. В основе изменений лежит модификация процесса подготовки информации.

 

Новые масштабы информации

 

Посредством коммуникативных средств информация доходит до соответствующих слоев населения. В стенах нашей квартиры сообщения со всех концов света воспринимаются как самое обычное явление. Мир превращается в деревню, где всё про всех известно.

Расстояния стираются, собранная со всей планеты информация достигает нас в очень короткие сроки.

К концу XX столетия только в странах Евросоюза функционировало 450 спутниковых каналов. В мире на рекламу ежегодно расходуется не менее 350 миллиардов долларов официально. В Европе сумма оборотных средств, затраченных на массовую информацию, за 2000 год составила 150 миллиардов марок, что намного превысило товарооборот автомобильной промышленности. Благодаря высоким технологиям, медиарынок очень быстро развивается. Эти перспективы развития оказываются экономически выгодными, например оптиковолоконной или цифровой техники.

Мы, пользователи информационных источников, маневрируем между широким калейдоскопом отправителей и каналов, при выборе нередко попадая под влияние своих домашних. Таким образом, мы принимаем информационные или развлекательные передачи, выбранные в соответствии со вкусом и пристрастием других людей.

В настоящее время около 84 % всех информационных и образовательных программ транслирует государственное телевидение. Работа коммерческих каналов построена на развлекательных передачах, сериалах и художественных фильмах (около 65 %). Коммерческое телевидение является основным источником распространения рекламы (почти 92 %).

 

Я есть Я,

А ты есть ты,

Я живу в этом мире

Не для твоих ожиданий,

и ты живешь здесь не для моих…

 

Захочу – останусь. Это право также признается и за другими людьми, поэтому разговор является моментом, когда две индивидуальности могут найти друг друга, чтобы вместе пройти отрезок пути по мосту общения. Я не могу, но и другие не обязаны отказываться от своей индивидуальности, чтобы пройти часть пути вместе. Ясно, что эти строки знаменитого Хар‑риса‑Мотто: «Мне хорошо – тебе хорошо» – основа, отражающая процесс коммуникации.

Постольку, поскольку.

Разве это новые масштабы самовыражения? Они проявляются в навязчивости, нервозах, нововведениями и доходящими до крайности вариациями одной и той же темы.

Совершенно новые рамки самовыражения создает телевидение. Например, более 40 ток‑шоу еженедельно предлагают, как бы мимоходом, громадное количество сознательно или неосознанно представленных примеров самовыражения различных людей – и это только немецкое телевидение. Не факт, что вид и способ подготовки товара обязательно новы, потребительские рамки расширились до миллионов зрителей, открывающих совершенно новые масштабы формирования взглядов.

Спонтанно мне пришел в голову пример: автор бестселлера позвонил в секретариат нашего офиса с просьбой срочно развить его телегенитет (способность свободно себя вести перед камерой на съемках для телевидения). В разговоре с ним выясняется, что книга даже еще не появилась на рынке, хотя писатель уверен, что она – «настоящий хит». А мне лично, как топ‑менеджеру или тренеру экстракласса, этот термин даже в голову никогда не приходил.

Во время обучения выясняется, что нервоз («Моя семья от меня отказалась», «У моих друзей больше денег, чем у меня»…) способствовал возникновению желания что‑то доказать многомиллионной публике. Нам с коллегой пришлось проводить «терапию» в течение трех дней, но он непременно хотел «выступления на ТВ», хотя мы несколько раз демонстрировали, что он не сможет продержаться и трех минут в настоящей дискуссии. Все предостережения о потере лица, имиджа или даже полном провале летели на ветер, то же происходило с попытками психологического переосмысления («Моя сила в творчестве!»).

Его даже пригласили на ТВ, правда, не на «Горячий стул» RTL, («Горячий стул» – передача, дублирующая российскую «Герой дня без галстука»; RTL – государственный канал немецкого ТВ. – Пер.), а в качестве оппонента в другую программу. К концу передачи он взбесил всех присутствующих. Настоящее бедствие, а для него лично – страшный путь страданий.

Жаль, что телевидение не дает шанса выступить в театре самовыражения широкой публике, герой оказывается жертвой.

Шоу‑бизнес – это кульминация экстремального самовыражения, дающего право таким людям, как Карл Долл, Ульрих Майер или Альфред Биолек направить свои способности на желание профилировать, придать новое значение самовыражению и вывести его из общепринятых рамок, где оно было всего лишь одним из четырех кирпичиков коммуникации. Раньше это называлось коммуникативной потребностью небольшого экскурса к собственной персоне. Так на телевидении возникла новая тождественность:

 

коммуникация = самовыражение

 

Например, в американской предвыборной кампании в президенты 1984 года кандидатов Вальтера Мондале и Рональда Рейгана («Политика – театральное искусство») целевой установкой было не воздействие, а постановка самовыражения.

Итак, будет ли бундесканцлер выдвигать в качестве предвыборной команды группу экзальтированных парикмахеров, как однажды смело высказался Нейл Постмен?

Уже в 1981‑м сработал американский «замедлитель», так как «одобрение данного явления публикой оказалось под вопросом».

Наконец, самовыражение обозначает еще, как уже констатировалось, показ определенной искренности, достоверности, подлинности, сознания ответственности, привлекательности и схожести взглядов.

Правильно, речь идет о видимости, не о том, чтобы быть таким, иначе из‑за налоговых правонарушений или других штрафов остальные политики обрекли бы себя на исчезновение. Актуальную позицию можно быстро утратить из‑за теневой экономики, но и не факт, что карьера политика постоянно с ней связана.

По‑видимому, собеседник превратился в посетителя театра, просто принимающего за действительность разыгранную перед ним сцену. Психологическая драматургия празднует период расцвета.

Йоханнес Гросс, известный журналист и комментатор, отметил как‑то в своем дневнике:

«У некоторых людей самовлюбленность настолько высока, что им удается победить даже инстинкт самосохранения. Как тогда иначе объяснить факт, когда люди принимают приглашение на шоу, где к удовольствию зрителей над ними издеваются вплоть до ритуального забивания?»

 

Америка служит для нас примером (и не только в этом): каждому, кого волнует мнение общественности, для полирования имиджа предлагают услуги имиджмейкера. В его обязанности входит анализ, оценка, планирование и создание эскизов, которые должны проектироваться в общественном сознании как профиль личности. Лозунг – «Скажи мне, какое впечатление ты хочешь производить на окружающих, и я скажу, что тебе для этого нужно!» Кстати, у канцлера тоже есть эксперт по этому вопросу.

Неизбежное следствие – супруг/а, дети, друзья и родственники должны изучить сценарий, или без долгих размышлений будут вычеркнуты из него. «Нет бизнеса кроме шоу‑бизнеса!»

Одним из решающих инструментов, от которого зависит самовыражение, является результат связи ятымычеловек – известие.

Часто по сообщению можно понять, что у человека отсутствует интерес к выражению какой‑то конкретной позиции, просто персонализируется лозунг «Доверьтесь мне, я все решу» или «Я искренен с вами».

Не является целью передача информации или выражение проблемы, текст утверждения умышленно сокращают, чтобы этим сфокусировать внимание на человеке.

Издавна использовался феномен психологической уловки: человек рассказывает о себе по телевизору о том, какие потрясающие поступки он уже совершил, и мы представляем, что новые проблемы будут также легко решены, благодаря новому подходу.

А на деле оказывается минимум фактического интереса и максимум личной заинтересованности.

Кстати, в предвыборной борьбе Джона Кеннеди и Ричарда Никсона был установлен факт: чтобы зритель ощутил серьезность, превосходство и взвешенность суждений кандидата, ему достаточно было бросить беглый взгляд вниз влево на паркет в студии, и процесс самовыражения заканчивался триумфом над информацией.

Подобные примеры легко найти в политическом шоу‑бизнесе. Так однажды Гельмут Коль не учел, какой эффект на публику может произвести покупка новых очков, когда Норберт Блюм объявил перед камерами, что покупает очки серийного производства (на самом деле они были сделаны на заказ). Экс‑канцлер Гельмут Шмидт тоже согласился, что его замечательные очки в серебряной оправе смотрелись бы не хуже в роли серийных. Все объясняется лозунгом: «Я один из вас, дорогие избиратели!»

Самовыражение на телевидении чаще всего направлено на проведение «моментальной терапии» многомиллионной публике, какой зритель не будет в восторге от олицетворения идеалов, исполнения желаний, освещения запрещенных или обычных тем. Возбужденный интерес должен быть направлен или смещен в сторону представляющего себя человека, за чем мы уже долгое время наблюдаем: чей образ истощает, пронизывая глубинные слои нашего удовлетворения, и регенерирует наше скрытое недовольство?

На телевидении кульминирует расцвет творчества; мы пытаемся создать желаемые и приводящие в восторг телезрителя картинки.

Новые масштабы самовыражения сравнивают менеджера, отвечающего за связь с общественностью, с королевой‑мачехой из сказки «Белоснежка и семь гномов», спрашивающей у зеркала свое психическое «я»: «Свет мой, зеркальце, скажи, кто властнее всех на свете?»

Круг вопросов можно ориентировать в любом направлении: журналист спрашивает, кто великий разоблачитель здесь в стране; юрист спрашивает, кто искусней всех прикроет законом незаконное действие и так далее. Самовыражение – это что‑то довольно натуральное, во всяком случае, оно пока не переходит в профессиональный нервоз или манию.

Как серая дымка неотступного прошлого, параллельно новому масштабу информации, растет современное искусство эгопродажи . Сегодня человек, желающий обратить внимание собеседника на то, что он, например, лютеранин, скажет: «Так считаю я, и не может быть иначе!» – Извините – «Так считаю я, и я такой же, как и вы, если хотите знать!».

 

Совершенно по‑новому оформленный наш коммуникативный ландшафт форсируется главным образам посредством телевидения, сообщения не просто передаются диктором, а стоят на переднем плане случившегося.

Дозированное самораскрытие имеет существенное преимущество. Это игра, в которой мы не хотим быть вторым победителем.

 

 

Новым в масштабе самовыражения является категория «возрастная направленность». На вопрос, как можно привлечь внимание других, профессионалы говорят: нужно действительно соответствовать параметрам собеседника.

Вместо того чтобы скрывать себя, нужно показать свою индивидуальность «доступной», в этом и заключается ценность внешней, демонстративной прозрачности.

Удачным примером можно считать интервью Линды де Мол, во время которого со стороны ее друзей слышалось: «Линда, убери, наконец, эту глупую ухмылку!»

Управление имиджем и процессом коммуникации экстраполирует только частицу калейдоскопа индивидуальности, сокращая в первую очередь очарование, душевность, меняет привычный для окружающих стиль, личное «признание», иногда приводит даже к видимым изменениям.

В Бонне не было ни одной публикации, где бы «наш Ричи», Вайцзекер, не соответствовал своей роли. Тот же сценарий в США: нет ни одной фотографии, где Абрам Линкольн улыбается. Имидж имеет свою традицию не совпадать с реальностью. А вот как обстоит дело во время выборов Папы в Ватикане: жизнь кандидатов исследуется до мельчайших деталей, пока в воздухе не разнесется запах дыма. Ток‑шоу еще расти и расти до такого способа создания имиджа. В частных учреждениях людей часто относят либо к белой, либо к черной категориям, охотно прибегая к крайностям. Отсюда следует, что наш медиамир круглый, и естественно считать одной из горячих тем столкновение в обществе Добра и Зла, а также других противоположностей.

Однако имидж мы уже научились оценивать. Достаточно одного вербального промаха или неверного действия, ставящего человека в неловкое положение перед окружающими, не задумываясь мы сразу переносим его из позитивной категории в негативную.

Как создать желаемый имидж высокого класса, можно показать на примере Ханса Иоасима Бюргера, автора книги и ПР‑эксперта. В роли супергероя Бюргер выступал в основном кадровом составе всех известных ток‑шоу. Его книга «Человек, с тобой все в порядке», или что‑то в этом роде (кто в наше время способен запомнить столько титульной информации?), демонстрирует его плоский, мужской ответ на все действия во имя эмансипации в прошлом, причем высшей точкой считается момент затягивания пояса. Как птица феникс возродилась из пепла, так и вся мужская половина решила обрести себя вновь, только другим путем: продать как можно больше книг. А когда это удалось, нужно быстро дописать продолжение, в лучшем случае заканчивающееся трилогией. Имидж создан и будет подтвержден известностью. Спасибо информации! – Бюргер был несколько раз разведен и снова женился. К заботе об имидже можно также отнести появление на телевидении его бывшей супруги, естественно выступавшей в роли жертвы.

По‑видимому, это и есть идеальная комбинация имиджа и коммуникативного IQ, смешанной неосведомленности и эмоциональности, персонифицирующей наши черно‑белые мысли.

Обезличивание, направленное на целевую аудиторию, явилось видимым недостатком бестселлера Огера «Не задевай пустышку», имевшего похожий успех в разоблачении.

С новыми масштабами информации связаны новые размеры самовыражения, отклоняющегося от научно‑коммуникативного фундаментального понимания уже на количественный прыжок. Но кто воспринял его всерьез? А если и воспринял, то действительно ли поверил?

В конце концов, это наша новая повседневная коммуникация, обострившаяся благодаря разговорам на телевидении.

Давайте коснемся темы Джерома Брунера, Studies in Cognitive Growth (с англ. «Изучение познавательного роста»). Приговор уже вынесен – коммуникативное снижение открывается под влиянием внешнего мира на внутренний, а может наоборот? Кто скажет, что вопрос неактуален, не идет ли «священная корова коммуникация» с ее традиционным подходом к риторике, диалектике и кинетике на заклание?

 

Другой захватывающий вопрос: самовыражение народных демагогов на телевидении приносит пользу их деятельности или мешает им. Или такой штамп воздействия, основанный на намеренном извращении фактов, достался нам от Адольфа из Браунау, или он оказался во власти разоблачающего журнализма и телекамеры, как «сочетание фанатичного гротеска клоуна и гениальности глупца, вульгарности и четверти образованности, как политической и навязанной рекламой» (Клаус Харппрехт).

«Нет», – считают такие люди, как публицист Харппрехт. Он проводил свои эксперименты на радио, пытаясь проникнуть в душу слушателя час за часом, день за днем. Вербальная пропаганда, таким образом, отпечатывалась в сознании искаженной картинкой. Как раньше, так и сейчас вопрос остается дискуссионным, а его значимый аспект лежит на поверхности: телевидение не является автономным, проводящим самостоятельный отбор информации, технологически объективным чем‑то, а распространяет программы, изображение источника действия, облаченного для восприятия.

Гитлер не использовал анонимные радиочастоты, он сначала завербовал надежных людей – «обеспечил тыл», а затем спровоцировал реакцию в обществе, благодаря пропаганде приближенных. Без дальнейшей перспективы вышеупомянутая дискуссия бессмысленна, иначе любой харизматик смог бы использовать средства массовой информации по своему желанию и причудам.

 

Не следует думать, что телевидение (как утверждают новички, начиная работать с компьютером) живая технологическая сущность, которую люди создали однажды по своему подобию. Привет от научной фикции!

Это не так, иначе люди могли бы управлять своим самовыражением с помощью содержательных изображений. Так, например, чтобы привлечь избирателей проголосовать в пользу «Forza Italia» итальянская суперзвезда и душа телевидения Сильвио Берлускони создал более 13 000 медиаклубов, но это принесло ему лишь четверть голосов избирателей. Символом «Forza Italia» был и есть не кто иной, как сам харизматичный Берлускони, сделавший свою личность культом первого плана.

Не информация, не новейшие политические разработки помогли Сильвио Берлускони, а исключительный контроль за коммерческим телевидением, чего было достаточно для захвата политических позиций. Почему он должен избегать приема, широко используемого другими? Он, кто знает, что значит «программа», и никогда не уберет пальцев с клавиатуры, зная ее предназначение: чтобы сохранить власть до конца жизни во всей ее мощи, нужно ежедневно соблюдать распорядок дня.

Никто даже не задает себе вопрос, нужно ли такое управление итальянскому народу, лишь единицы требуют, чтобы правящие круги выпустили из рук контрольный джойстик. Да, многие хотели бы, чтобы именно им передали контроль над государственными широтами.

Берлускони не церемонится, это его «инструмент постоянного доминирования» (Клаус Харппрехт).

Единственные, кто протестует, – зарубежные страны. Слышны возмущенные выкрики: «Проделки государственных СМИ», «Телевизионный фашизм», – волнуются политические противники.

Берлускони удалось сделать то, что не вышло у американского промышленника Росса Перота и политической звезды Бернарда Тапи, – построить двухпартийную систему республиканцев и демократов.

Как полагают рациональные аналитики, все зависит от обстоятельств, наша общественная система по‑новому ориентируется на «демократию в СМИ», что очень близко от действительности царящих в СМИ попыток самовыражения. Вопрос изменения не входит в компетенцию общественности, просто коммуникация приняла новые размеры, нашла новое поле деятельности, что к настоящему времени неуместно трактуется пассивностью общества.

Так же как сейсмологи виновны в происходящих землетрясениях, так и СМИ можно обвинить за передаваемые ими сообщения. Как вогнутое зеркало отражает душу, что само по себе гипотетично нечто.

Как‑то парижская газета «Le Monde» предложила читателям рассмотреть вопрос, противостоит ли телевидение демократии, можно сказать, ключевой вопрос. Хотя в то время речь шла о совершенно другом очаге общественной значимости. Телевидение сопутствовало революции нашего устаревающего общения.

Исполнители дают общую картину в таком свете, что все услышанное и опубликованное так и остается неясным.

Клаус Харппрехт пишет об этом: «Оно (изображение) требует радикального упрощения сложного отношения к вещам, что сглаживает сознание комплексности нашего существования. Изначально у зрителей вырабатывается способность воспринимать половину (иногда даже полностью) получаемой информации с экрана телевизора. Опасная иллюзия, что знания событий со всего мира помогут решить их собственные проблемы».

Однако различные эффектные протагонисты стирают все личные проблемы человека, поевшая ему следующую информации: Я – решение: забудь проблему; Я – информация, забудь все остальное. Информация, конфронтация – название варьируется, сообщение остается.

Скрываясь под вербальной косметикой, человеческое самораскрытие создает ориентированную на потребителя инфантильность, вслед за чем неоднократно спрашивается, соответствует ли истине полюбившееся изображение. Наше информированное общество верит картинке, если с другой стороны ведущий, комментатор, менеджер или политик впадают в заблуждение, следуя правилу: «Videor, ergo sum» (меня увидели, итак это я).

Понадеявшись на свои зеленые глаза, Берлускони сократил политическую программу, положившись на внешний вид и закон повторения. Кого тревожит, что вынашивающий надежды Сильвио Берлускони взял под залог меловой промышленности в нескольких банках 4,5 миллиона DM, этот факт к делу не относится. Но как выглядит Берлускони с такой горой долгов? Не очень привлекательно? Только ни в этот раз.

Наконец, таким личностям наплевать на прошлое. Единственное, что тревожит, – настоящее, в качестве вклада в будущее.

Если на радио создают кино для слуха, то телевидение – кино для глаз. Принцип, уже много лет тренирующий память. Кто думает и запоминает, используя зрительную память, тому плевать на детали; производя разграничение общности, он делает анализ действительности, а не наивно полагается на свои фантазии и творчество. Такие люди моментально привлекают зрителя. Поскольку времени на паузы нет, появляется системное противоречие между событием и съемкой. Вместо того чтобы глаз «помогал» связать изображение с текстом, происходит парадоксальное восприятие. Сообщение не просто противоречит непрекращающемуся потоку кадров, а даже нивелирует его.

Логичнее объяснить ситуацию взаимодействием правого и левого полушарий головного мозга. В то время как левое полушарие считает, анализирует, читает и говорит (рационально), выстраивает системную линию или шаг за шагом создает структуру, следует системе правил, деятельность эмоционального правого полушария построена на хаотичном движении мыслей. Оно собирает картинки, делает сравнения, развивает немыслимые фантазии, интуицию, творчество и позволяет не быть собой. Одновременно создается психосоматическая установка на ответственность, синтезируются все мыслительные процессы.

Телевидение не нуждается в речи или комментариях зрителя, отвлекает его от анализа, структурирования и систематизирования, линейной и ориентированной на цель обработки увиденного. Происходит привлечение зрителя, желающего коллекционировать картинки, одновременно признавая изображение за синтез действительности «мира‑деревни» (где все про всех известно). Это касается и информационных съемок.

По‑другому на самовыражение смотрят посредники. Они требуют безоговорочного внимания, заставляют зрителя использовать фантазию, интуицию и творческий подход для поиска недосказанного, что должно помочь в создании идеальной картины. Предложенная сцена пользуется спросом.

Различие между представленными ролями и прежним Я редко выглядит невысоким гребнем, чаще всего – широким рвом. В предлагаемых идеалах можно разглядеть лишь короткие, снова и снова мерцающие моменты действительности, разочарование. Моменты, являющиеся причиной трещины в фасаде или нехваткой оборотной стороны медали, показ которой может оказаться провалом в глазах безжалостной аудитории.

Бывают ситуации, когда, например, председатель наблюдательного совета допускает необходимость стратегического хода. В возникшей паузе представитель мелких акционеров вводит его в замешательство вопросом, сможет ли говорящий отказаться от всех 17 мандатов. И «великий» председатель начинает дрожать от ярости, считать на пальцах, запинаясь уже на одиннадцатом, называя двенадцатый, любезно просит разрешения повториться и в конце концов, замолкает. Провокация – и маска дала трещину. СМИ поглотили свою жертву, председатель наблюдательного совета тренировался как минимум раза два в принудительном порядке, отрабатывая манеру держаться, сохранять хладнокровие.

Для чего делается разоблачение? В том числе и для развлечения. Мелкого акционера воспримут как дилетанта, стремившегося пошатнуть идеальный имидж руководителя, причем в самом начале заседания, словно именно он сидит на коне.

Сомнение в себе нередко является частью самораскрытия.

 

Другую картину самовыражения предлагает, например, Карл‑Иозеф («Кайо») Нойкирхен, его символ – красная каска, он спасатель несостоятельных концернов. Образ пожарника ему совсем не подходит, правда он что‑то тушит, разливая при ходьбе много воды. «Зеркало» цитировало его, называя приходящим с садовыми ножницами. «Неделя» поняла его как «мальчика для битья», «Журнал руководителя» присвоил ему звание «капитана без команды».

Не важно, насколько справедливы отзывы о нем, не имея значения, насколько естественно он ведет себя, давайте разберем его умение держаться.

Обратим внимание на элегантный, привлекательный внешний вид. Причем необходимость быть хорошо одетым – condition sine qua non – подтверждается словами: «По одежке встречают». (Кто представляет себе руководителя в свитере с высоким воротником или в вязаном пуловере и ортопедических тапочках?) Сюда можно добавить глубокий баритон, звучный голос, жизнерадостный, порой выдающий яркие изречения. Ловкость и очевидная уверенность завершают картину, воплощающую саму компетентность, причем умение говорить свободно, без конспекта является для него гарантией успеха. Успешным назовут того, кто способен подготовить свой успех. Хотя бывают – как говорится – моменты, меняющие точку зрения даже подготовленного наблюдателя, что доказывает беспокойное ерзанье на стуле, сигнализирующее о нервозности. Кстати, карамелька погашает острое желание покурить, а теребление лацкана пиджака, галстука или манжеты сигнализирует о подавлении эмоций. Для нас невербальные жесты являются неизбежным подтверждением несоответствия, как говорится: «Совершенство создает агрессию». Выражая себя, мы не стремимся казаться безгрешными, идеальными, возвышающимися над всеми сомнениями. Как минимум пара незначительных минусов должна нарушать отработанный имидж, что направлено исключительно на самоуспокоение. Такие несущественные, иногда редкие моменты управления имиджем и собственным «Я» соответствуют примирению, облегчают достижение желаемого признания.

Непогрешимость папы римского – невыгодный имидж, создающий барьер, порог для его противников, не видящих в себе ничего идеального, поэтому они не хотят признавать видимое совершенство других. Быть естественным – означает осознание своих недостатков.

Следует учесть эгоподготовку . Здесь находит подтверждение формулировка французского кинорежиссера Фронкоса Труффаута: «Настоящая импровизация – это когда никто не замечает подготовку».

Самовыражение – искусство, как инсценировка или партитура, отработанная дирижером до совершенства.

 

Другой пример:

На открытой конференции известный менеджер‑экономист решил поставить на место дважды одернувшего его журналиста, когда речь шла об ограниченной ответственности. Только в этот раз управляющий поклялся себе, что все будет по‑другому: за две минуты до съемок он выразил журналисту свое личное и профессиональное мнение, чем пошатнул его эмоциональное равновесие, и это дало результат на экране. Разъяренный противник выставил себя эмоциональным наглецом. Разумеется, победил управляющий, с едва заметной иронией игравший роль возмущенного. В конце программы он подчеркнул, что если бы речь шла о личных оскорблениях, ему бы пришлось сразу прервать программу.

 

Для зрителей, не знавших предысторию, менеджер ответил в соответствии с его компетенцией, оставался вежливым даже в ответах на дерзкие и неуместные вопросы. Публика была на стороне управляющего. Его имидж был ловко восстановлен благодаря вынужденной сцене с использованием коммуникативного IQ.

 

В картину новых масштабов самовыражения попадает, разумеется, общее понятие «избирательной аутентичности» или достоверности: «Если говоришь – то говори только правду, хотя, правду не всегда нужно говорить!»

Самовыражение – это направленное выражение, когда честность не всегда в цене. Чтобы определить тематику и направленность поведения, принято рассматривать каждый момент отдельно. Здесь различаются профессионализм любителя, дилетанта и протагониста.

Мастерское самовыражение в любом случае далеко от простой инсценировки. Сюда приобщаются другие присутствующие, каждый выступающий имеет свою публику, не всегда ожидаемую. Давайте ненадолго заглянем «за кулисы» ток‑шоу, дабы проанализировать формы нового самораскрытия.

Более 40 ток‑шоу проходят еженедельно через матовое стекло экранов в одной только Германии. Ежегодно такая развлекательная программа с доходами от рекламы приносит 8‑10 миллионов марок. Популярные американские шоу – в десять раз больше.

Со времен первого немецкоговорящего ток‑шоу «Чем позднее вечер…» (ведущий Дитмар Шонхэр), основы развлекательной программы восьмидесятых годов практически не изменились. Так прокомментировала их однажды вечерняя газета «Abendzeitung»: «Кто прилежно смотрит все ток‑шоу, может с уверенностью сказать, о чем думали, мечтали, говорили, во что верили в XX веке. Тот знает все метаморфозы феминизма, похождения новых изгоев, оргии самовосхваления политиков».

Зрителю предлагают «хлеба и зрелища», только на современный манер, где информативность заменяется противостоянием.

Речь идет не о гонораре от 500 до 1000 DM, привлекающем гостей для создания «жизненного» развлечения. Мотивируемая шкала колеблется от эго до маркетинга, даже когда представитель руководящих структур оказывается под перекрестным огнем оппонентов, что заканчивается кровоизлиянием или сердечной недостаточностью первого, а мы на короткий момент удивляемся допустимости вопросов на таких развлекательных передачах.

Разумеется, границы давно нарушены, стоимость пропорциональна желаемому размеру разглашения (как заплатишь, так и покажем).

 

Впрочем, с нашего согласия

• либерал стреляет из водного пистолета в министра – тот падает;

• феминистка и девушка легкого поведения колотят друг друга под лозунгом «Активная дискуссия»;

• гости ток‑шоу просто отказываются от ответа и молчат;

• обижаются ведущие, часто политики просто встают и уходят в середине передачи;

• феминистка понимает буквально латинское выражение «in vino Veritas» и выплескивает бокал вина в лицо собеседнику;

• ведущий спрашивает актера, не хочет ли последний передать личный привет своей умершей матери;

• спрашивают актера, когда он впервые пережил оргазм;

• как‑то спросили сенатора, как бы он себя чувствовал в роли известного убийцы.

 

Вербальный восторг больше не имеет границ, а борьба за установленные рамки воспринимается лишь как провокация.

Используя все многообразие лексики, ведущие раскладывают «личность» своего гостя по полочкам. Если оказывается, что это не тот случай, то право бичевания переходит к другим участникам шоу. Гость оказывается предназначенным для провокации и одновременно «персонажем кукольного театра».

Так, например, Томас Адам называет ток‑шоу «Горячий стул» на RTL программой‑оппонентом «Франкфуртскому обозрению»: «Ответ коммерческого телевидения на бесконечную болтовню официальных кругов, продолжение и завершение ток‑шоу боксерскими поединками». «Свершилось», – так высказался по этому поводу Вольфганг Яниш, – существует все‑таки яркая птица – принцип; болтовня о происшествиях, в которых задействованы по возможности одни и те же люди, и ведущий, пытающийся скрепить это все в одно целое, так сказать в непринужденную беседу, зависит от профессионализма». А утверждения? М‑ммм, часто, к сожалению, только «социальная мишура», вербальный шум, эффектная вербальная косметика. Но самое главное – имидж соответствует.

 

Новые масштабы обращения

 

Каждый разговор имеет цель, возникающую из чистой самоцели.

Кто‑то хотел бы, чтобы собеседник читал его мысли. Так значит, отправляет человек мысль: «Тебе нужно сделать это или то!» Продавец, следуя своим интересам, отправляет обращение в форме вопроса: «Итак, больше нет никакого аргумента против того, что эта модель подходит для вашей коллекции?» или (нет никаких причин сомневаться, что модель подходит). Здесь имеет место факт обращения, благодарность, стимулирование покупки, приглашение к действию или бездействию. Рамки обращения, как контекст разговора, варьируются до бесконечности. Иногда обращение звучит прямо, иногда – в скрытой форме, как будто уже оговорено. Но здесь вступают в силу новые масштабы обращения, с которыми мы постоянно пересекаемся во многих жизненных сфера, первично в служебной, профессиональной коммуникации. В обращениях часто не хватает мужества для противостояния, мы говорим мягко, издалека, прикрывая настоящий смысл высказывания осторожно подобранными словами так, что собеседнику практически невозможно понять истинный смысл слов.

Формулировка «Скажи, чего ты хочешь, и ты получишь это!» едва ли функционирует, потому что мы сами не осмеливаемся определить наши требования и желания.

Чистое обращение четко дает понять, чего мы от всей души желаем, и едва ли позволяет существование подтекста коммуникации. Неясность возникает из‑за различия в процессах понимания и слухового восприятия, различия между «понимать» и «соглашаться с услышанным».

Как же выглядит единичное обращение?

В общем калейдоскопе в

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 36; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! (0.164 с.) Главная | Обратная связь