Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Межрелигиозный диалог как фактор исламской политики

 

Диалог между представителями традиционных религий в России начался еще в советское время, когда пропаганда воинствующего атеизма сблизила православных христиан, мусульман, иудеев и буддистов. С 60-х годов в рамках новой внешнеполитической доктрины в СССР стали проводиться представительные межрелигиозные конференции, призванные доказать, что никаких гонений на верующих в стране нет, а есть сотрудничество во имя мира во всем мире. На такого рода мероприятиях отечественные духовные лидеры могли пообщаться как с зарубежными единоверцами, так и друг с другом, обсудить общие проблемы и прояснить интересующие их богословские вопросы. Это общение проходило в дружеской атмосфере и нередко продолжалось на неофициальном уровне.

После развала Советского Союза межрелигиозный диалог был востребован уже как инструмент урегулирования межнациональных конфликтов, которые в любой момент могли приобрести религиозную составляющую. Так, благодаря миротворческим усилиям Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, лидера мусульман Закавказья шейхуль-ислама Аллахшукюра Паша-заде и католикосов Армянской апостольской церкви удалось предотвратить трансформацию Карабахского конфликта в межрелигиозный, а переговоры в Москве, проведенные представителями Русской Православной Церкви и муфтием Чечни Хусейном Алсабековым, свели на нет все попытки превратить чеченскую войну в джихад против России.

Помимо миротворческой составляющей межрелигиозный диалог был весьма востребован и в других сферах – например, законодательной, поэтому начиная с 1990 года сотрудничество между Русской Православной Церковью и ведущими центрами других традиционных религий стало приобретать регулярный характер. В 1991 году в ходе консультаций было принято принципиальное решение создать постоянно действующий межрелигиозный орган, однако начавшийся раскол российской уммы не позволил реализовать эту инициативу.

В течение последующих лет православная сторона, выступавшая главным инициатором создания Межрелигиозного совета России, терпеливо ждала, когда ситуация в российском исламе, наконец, нормализуется. После семи лет ожидания было принято решение воспроизвести в Межрелигиозном совете России схему президентского Совета по взаимодействию с религиозными объединениями и пригласить в него сразу двух мусульманских лидеров: верховного муфтия Талгата Таджуддина и муфтия Равиля Гайнутдина.

Действительно, существовала вполне оправданная надежда, что два уважаемых духовных лидера не будут переносить свою вражду в сферу межрелигиозного диалога и смогут принимать совместные решения. Между тем муфтий Равиль Гайнутдин имел свою точку зрения на эту проблему. 23 декабря 1998 года в Москве состоялось учредительное заседание Межрелигиозного совета России (МСР), на котором были выбраны пять членов его президиума: митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, верховный муфтий Талгат Таджуддин, муфтий Равиль Гайнутдин, главный раввин России Адольф Шаевич и глава Буддийской традиционной сангхи России пандито хамбо-лама Дамба Аюшев. Около года МСР работал нормально, однако на его третьем заседании, состоявшемся 22 марта 2000 года в Мемориальной синагоге на Поклонной горе, произошел серьезный скандал.

При обсуждении одного из вопросов между представительной делегацией ЦДУМ и муфтием Равилем Гайнутдином начался резкий спор, в ходе которого председателю Совета муфтиев деликатно напомнили, что предавать своего учителя очень нехорошо. Ответить на этот упрек было нечем, поэтому оскорбленный Равиль Гайнутдин покинул заседание, и вскоре его позиция по этому вопросу была приведена в «Мусульманской газете» Вячеслава-Али Полосина, опубликовавшей статью «Кому выгоден раскол мусульман?». Главная мысль этой статьи заключалась в том, что у мусульман России есть один законный лидер – Равиль Гайнутдин, поэтому Православная Церковь поступила провокационно, позвав в МСР также «запыленную фигуру прошлого» – верховного муфтия Талгата Таджуддина. «А кому вообще было нужно приглашать «альтернативное» Совету муфтиев России уфимское центральное духовное управление? Как отреагировал бы сам митрополит, если бы, придя на заседание МСР, он увидел бы рядом с собой анафематствованного им священника Глеба Якунина, киевского патриарха, епископов зарубежной и катакомбной церквей? Имеет ли сам митрополит полномочия представлять интересы самой древней христианской церкви в России – старообрядческой?» – вопрошал автор статьи. В личных беседах представители Совета муфтиев России еще дальше развили данную мысль, пообещав назло Церкви и ЦДУМ начать диалог с «Богородичным центром», пятидесятниками и кришнаитами.

В свою очередь, митрополит Кирилл прояснил позицию Церкви по отношению к исламу в интервью «Независимой газете», в котором подтвердил ее желание сотрудничать со всеми лидерами многополярной российской уммы, причем в первую очередь – с Талгатом Таджуддином и муфтием Чечни Ахмадом Кадыровым. «Конечно, Церковь могла бы выбрать для диалога какую-нибудь одну мусульманскую структуру, тем более что она уже имеет давних и надежных партнеров в исламской умме, контакты с которыми сложились еще в трудное для всех религий время господства воинствующего безбожия. Однако мы предпочитаем сотрудничать со всеми заинтересованными сторонами вне зависимости от их размера и влияния», – заявил он. После инцидента в синагоге представители Совета муфтиев почти два года не посещали заседания МСР, однако на его работе это никак не сказалось. Более того, в конце 2001 года в президиум МСР вошел председатель КЦМСК муфтий Магомед Албогачиев, которого совсем не смущало соседство с верховным муфтием Талгатом Таджуддином.

Между тем ЦДУМ и КЦМСК контролировали большинство мусульманских общин страны, поэтому вполне могли говорить от имени всех российских мусульман. Так, попытки Совета муфтиев России выступить против введения в школах «Основ православной культуры» были денонсированы позицией ЦДУМ и КЦМСК, не усмотревших этой инициативе ничего антиисламского.

В 2002 году Совет муфтиев России примирился с МСР и муфтий Равиль Гайнутдин опять начал посещать его заседания. В 2004 году под эгидой МСР успешно был проведен II Межрелигиозный миротворческий форум, после чего отношения внутри Совета приблизились к оптимальным – ЦДУМ и Совет муфтиев России начали постепенно примирятся и сохраняющиеся между ними трения уже не выносились в публичную сферу.

Между тем муфтий Равиль Гайнутдин не оставлял надежды стать главным выразителем интересов российской уммы и летом 2005 года московскому муфтию удалось сделать важный шаг в этом направлении – именно на нем остановился выбор президента России, набиравшего членов Общественной палаты. С этого времени начался новый кризис МСР – Равиль Гайнутдин дал понять, что быть одним из трех мусульманских членов президиума Совета он не хочет, поскольку теперь ни Талгат Таджуддин, ни Исмаил Бердиев ему не ровня.

Между тем у Русской Православной Церкви были свои предпочтения в мусульманской сфере. Поддерживая ровные отношения со всеми тремя мусульманскими центрами, православные не могли не замечать, что их лидеры относятся к Церкви по-разному. И что красивые декларациями о дружбе и сотрудничестве могут скрывать не очень добрые намерения.

Изучая высказывания муфтия Равиля Гайнутдина в отношении Русской Православной Церкви и ее лидеров, трудно отделаться от мысли, что председатель Совета муфтиев России испытывает к ним искреннюю ненависть. Конечно, при встречах с представителями Церкви, в поздравлениях ее предстоятелю и в разного рода программных выступлениях Гайнутдин всячески подчеркивал свою приверженность ценностям мусульманско-православного диалога и хвалил Церковь даже сильнее своего учителя Талгата Таджуддина, однако существовала и оборотная сторона медали.

Так, встретившись в сентябре 1998 года с Патриархом Московским и всея Руси Алексием II, Гайнутдин поспешил заявить, что по его требованию Патриарх снял с занимаемой должности архиепископа Ярославского и Ростовского Михея, которой якобы препятствовал строительству второй мечети в Ярославле. На самом деле никаких санкций в отношении архиепископа не последовало, зато первая встреча Гайнутдина с патриархом стала и последней. Впрочем, и до, и после нее глава Совета муфтиев России делал весьма показательные заявления, некоторые из которых стоит воспроизвести.

«К сожалению, высшие иерархи наших церквей в основном встречаются, декларируют, а на деле не осуществляются те достигнутые договоренности. И я хотел бы показать на примере. И Святейший Патриарх Московский и Всея Руси, и другие руководители, встречаясь с мусульманскими религиозными деятелями, говорят, что на территории Чечни ведется конфликт не на религиозной основе. Мы уважаем друг друга и призываем наших верующих, чтобы они встали на путь мира и согласия. В то же время Русская Православная Церковь направляет своих священнослужителей в войсковые части, которые ведут войну на территории Чечни. Отправляя воинов на войну, они благословляют их на убийство. И мусульмане, увидев, что священник Русской Православной Церкви благословляет на убийство и освящает оружие, спрашивают: а где же та искренность, а где же те договоренности, которые были заявлены, что «мы не будем поощрять войну, убийства наших граждан?». «Обеспокоенность тем, что РПЦ претендует на особую роль среди других конфессий, высказал председатель Духовного управления мусульман Центрально-Европейского региона России (ДУМЦЕР) шейх Равиль Гайнутдин. Выступая 1 июля в Московской соборной мечети на конференции «Демократия и судьбы ислама в России», шейх Р. Гайнутдин отметил, что «дело доходит до того, что в парламенте циркулируют проекты придания РПЦ статуса государственной религии». «В этой связи следует задаться вопросом, почему ЦДУМ, в отличие от СМР, в глазах Русской православной церкви остается всегда хорошеньким и удобненьким? Это именно изза того, что мы обращаем внимание Патриарха Московского и Всея Руси Алексия Второго на определенные моменты, скажем, когда нам запрещают в одном из городов строить мечеть, ссылаясь на то, что РПЦ против, или когда мусульманскую общину направляют к митрополиту за благословением для получения земельного участка под строительство мечети. Это, возможно, не нравится руководству РПЦ, но кто же будет защищать интересы, права наших мусульман, если не мы – мусульманские лидеры и организации». «Равиль Гайнутдин призвал Русскую Православную Церковь учитывать мнение мусульманской общины при возведении храмов, «чтобы непродуманные шаги не наносили ущерб межнациональному миру и согласию в России». В этой связи муфтий обратил внимание на время, которое было выбрано для строительства часовни в Набережных Челнах. «Дело в том, что на текущий год приходится скорбный для татарского народа юбилей: 450-летие завоевания Казани русским царем Иваном Грозным, когда кровь текла рекой и убивали всех татарских мужчин вплоть до семилетних мальчиков, а также происходило насильственное крещение татар», – напомнил Равиль Гайнутдин. «Вот почему строительство православной часовни в год такого юбилея было не вполне корректным и даже оскорбительным для религиозных чувств мусульманского населения города», – отметил муфтий. Говоря о будущем разрушенной в Татарстане часовни, муфтий сообщил, что вопрос о месте ее возведения будет решаться на региональном уровне и что, скорее всего, ее предложат построить подальше от мечети». «Использование в архитектуре некоторых православных храмов православного креста, водруженного над полумесяцем, вызывает негативное, а порой резко отрицательное чувство мусульман», – заявил, обращаясь к Священноначалию Русской Православной Церкви председатель Духовного управления мусульман Центрально-Европейского региона России муфтий Равиль Гайнутдин. Он попросил «во имя согласия и спокойствия представителей двух великих религий во вновь сооружающихся, строящихся православных храмах не ставить под крестом полумесяц в виде поверженного символа ислама», тем более что в новых исторических условиях такая символика лишена реального смысла». «Не Русская православная церковь, не буддисты, не иудеи, а именно мусульмане в нашей стране стали инициаторами создания Межрелигиозного совета России. Мы подчеркнули, что знаем: Русская православная церковь ведет диалог с мусульманами Ирана, и пора начать диалог с мусульманами своей страны». «Например, председатель совета муфтиев России шейх Равиль Гайнутдин в интервью «Итогам» подчеркнул, что идея строительства православных храмов на территории посольств неконституционна. «Создание храмов одной религии, пусть и уважаемой и имеющей большинство последователей в России, будет означать, что в стране господствует одно вероучение. Мне кажется, это вызовет недоуменные вопросы в арабо-мусульманском мире», – подчеркнул главный муфтий России». «В некоторых подмосковных городах нам указывают, чтобы мы брали ходатайство у Митрополита Ювеналия, чтобы получить земельный участок под строительство мечети. Мусульмане должны идти с поклоном к иерарху Русской православной церкви для того, чтобы получить согласие Русской православной церкви – давать или не давать строительство мечети мусульманам». «Глава-Совета муфтиев России Равияь Гайнутдин заявил, что в России проживает 20 млн. мусульман, в та время как истинных православных – не белее 2,5% (то есть около 3,6 млн. – «ИФ»). На пресс-конференции в Москве он выступил с критикой в адрес Московского Патриархата в связи с тем, что православные архиереи, по его мнению, занижают число мусульман в стране.

«Наши религиозные праздники – а их два – не являются государственными, и наших верующих не пускают в мечети. Считать поголовно, что их, оказывается, мало, это некрасиво и неэтично, когда делаются такие заявления со стороны нашей братской Церкви», – подчеркнул глава Совета муфтиев.

«Не более 2,5% активно верующих православных христиан (в России – «ИФ»), в отличие от 80%, которые заявляют иерархи Православной церкви», – сказал Р.Гайнутдин.

Между тем этнические мусульмане, по его словам, рождаются мусульманами, «они приходят на эту землю верующими». При этом, полагает муфтий, неважно, посещают мусульмане мечеть или нет, «убеждение и вера – в душе». Согласно данным всероссийской переписи населения 2002 года, в России проживает 14,5 млн. этнических мусульман. В ходе социологических опросов православными себя называют около 80% верующих». Суммируя вышеприведенные высказывания, можно констатировать, что муфтий Равиль Гайнутдин считает Патриарха Алексия II лицемером, называет строительство православных часовен оскорбительным для религиозных чувств мусульманского населения, и полагает, что Русская Православная Церковь должна учитывать мнение мусульманской общины при возведении своих храмов (но почему-то обижается, когда его имамов просят учитывать мнение православного населения при строительстве мечетей), считает «якорные» кресты антимусульманским символом и очень обеспокоен тем фактом, что Церковь благословляет солдат на убийство граждан России. По его мнению, Русская Православная Церковь возмутительно претендует на особый статус в государстве и пытается неконституционно строить свои храмы при посольствах в то время, как ее приверженцев в России в семь раз меньше, чем мусульман.

К этому можно также добавить, что председатель Совета муфтиев России обвинял епископа Ставропольского и Владикавказского Феофана, предложившего построить храм на месте бесланской школы, в разжигании межрелигиозной вражды, в качестве примера деградации татарского народа приводил массовые крещения детей от смешанных браков, в крайне оскорбительной форме отзывался об инициативе введения в школах «Основ православной культуры», а в армии – института капелланов.

Трудно сказать, чем руководствовался Равиль Гайнутдин, перемежая заверения в дружбе совершенно недружественными высказываниями, однако отношение к нему в православных кругах сформировалось вполне определенное. И совсем неслучайно православная общественность целого ряда городов выступает против строительства мечетей только на том основании, что их общины ориентируются на Совет муфтиев России. При этом и ЦДУМ, и КЦМСК строят свои мечети беспрепятственно и зачастую при поддержке местных епархий.

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

С начала возрождения исламского сообщества России до настоящего времени прошло почти 20 лет – немалый для новейшей истории срок. Конечно, исламский ренессанс в России далеко не завершен и вряд ли будет завершен в ближайшее время, однако уже сейчас можно подвести его предварительные итоги. И они не внушают оптимизма.

Да, за последние годы миллионы людей осознали себя мусульманами. Были построены тысячи мечетей и десятки медресе, возникли сотни газет, журналов и веб-сайтов, открылся целый ряд издательств исламской литературы и местами сформировалась халяльная инфраструктура. Сейчас любой желающий мусульманин может спокойно молиться, питаться в соответствии с требованиями своей веры, совершать хадж или выезжать на обучение в зарубежных медресе.

Мусульмане широко представлены во властных структурах и бизнесе, оскорбление их чувств считается серьезным преступлением, в то время как сами они зачастую могут безнаказанно выражать очень радикальные точки зрения.

Более того, ислам стал самой привилегированной религией России. Боязнь повторения «чеченского» сценария заставила федеральный центр создать режим наибольшего благоприятствования «мусульманским» регионам, лидеры которых в обмен на лояльность получили возможность вести максимально независимую внешнюю политику и получать огромные дотации. При этом российские законы в них действуют только в том случае, если не противоречат местным обычаям.

Так, в Ингушетии, Чечне и Дагестане – единственных по-настоящему мусульманских республиках России – многоженство считается совершенно обычным явлением, которое не только не осуждается, но и откровенно поощряется властями. Во многих аулах и даже крупных селах этих республик реальная власть принадлежит не главам администраций, а духовным авторитетам. Получают все большее распространение шариатские суды, решения которых зачастую выполняют и чиновники светского российского государства. Во время месяца Рамадан считается в порядке вещей введение моратория на продажу алкоголя и развлекательные мероприятия, ведется борьба с игорным бизнесом и пропагандой разврата в СМИ. В школах, а зачастую и в детских садах, в обязательном порядке преподаются основы ислама, в то время как сомнительные с точки зрения исламской морали предметы (дарвинистская биология, валеология) категорически не приветствуются. По сути, указанные республики в лучших традициях Российской Империи получили «карт-бланш» на построение полноценных исламских сообществ. При этом православные регионы России пока лишены аналогичных возможностей.

Благоприятна для приверженцев ислама и демографическая ситуация. Благодаря высокой рождаемости у дагестанцев, чеченцев, ингушей, узбеков, таджиков и азербайджанцев численность этнических мусульман растет, их семьи считаются крепкими и благополучными. Разводы и аборты, отказ от детей и непочтение к родителям однозначно порицаются.

Международная обстановка дополнительно стимулирует развитие российского ислама. Мощный рост влияния исламского мира, демонстративное сближение России с ОИК и отдельными мусульманскими странами, учащающиеся моральные победы мусульман над западной цивилизацией, а также целый ряд других факторов позволяют российским мусульманам чувствовать себя частью значимой силы, силы, реально претендующей на мировое господство. И это сильно поднимает их настроение.

Впрочем, нельзя игнорировать и оборотную сторону медали. Да, вне всякого сомнения, российский ислам почти возродился, однако восстановление его позиций произошло очень непропорционально.

Так, в тысячи построенных мечетей не пришли тысячи образованных имамов. Исламское образование в России пребывает в столь же печальном состоянии, как и 15 лет назад. Из 69 исламских университетов, институтов и медресе только Российский исламский университет, в который были вложены рекордные деньги и силы, был хоть как-то похож на высшее учебное заведение. Большинство же остальных напоминают скорее многолетние курсы арабского языка и не дотягивают даже до уровня провинциального ПТУ Доходит и до откровенных курьезов – так, суммарный годовой выпуск двух ведущих исламских вузов страны – Российского исламского университета и Московского исламского университета – составляет менее десяти человек!

Нужно признать, что в России просто не выросло целое поколение образованных имамов. Их место сейчас занимают выпускники зарубежных ваххабитских медресе, которым, видимо, и предстоит со временем заменить действующих муфтиев. Впрочем, и ваххабиты в подавляющем большинстве не могут похвастаться хорошим образованием – ведь средний срок их обучения не превышает 4-5 лет, хотя только для нормального изучения арабского языка требуется минимум 3 года.

Еще хуже обстоит дело с исламскими богословами и мыслителями, которых осталось всего двое – Тауфик Ибрагим и Азер Алиев. Со временем, может быть, к ним смогут присоединиться Валиулла Якупов, Шамиль Аляутдинов и Шафиг Пшихачев. Иные деятели, позиционирующие себя в таком качестве, на деле не имеют высшего богословского образования и даже просто не владеют арабским языком. Однако именно они – бывшие научные атеисты, отставные политики и философы-оккультисты – выступают от имени всех российских мусульман в печатных и электронных СМИ.

И излагают такие мысли, за которые в настоящих мусульманских странах можно сесть в тюрьму за богохульство. Глядя на них, арабы, иранцы и турки задаются логичным вопросом – что же за мусульмане живут в России, если это – их элита? Стоит ли вообще тратить время и деньги на их поддержку?

Прямым следствием кадрового кризиса стала тяжелая ситуация в исламских СМИ, которые так и не возникли в нормальном виде. До сих пор мусульмане не имеют общероссийской газеты или журнала. Претендовавшие на этот статус издания «Мусульманская газета» и «Все об исламе» обслуживали интересы специфических групп влияния, поэтому никакой популярностью в исламской среде не пользовались и очень быстро прекратили свое существование. Газеты и журналы, издаваемые муфтиятами, как правило, имеют небольшой тираж (за исключением газеты ДУМЕР «Ислам Минбэре») и очень узкую специализацию.

Средняя мусульманская газета сейчас представляет собой дайджест материалов из сети Интернет, выдержек из переводных брошюрок и сборника поучительных историй из жизни Ходжи Насреддина. Эксклюзивные материалы присутствуют в них в очень слабой степени и зачастую ограничиваются простым изложением официальной хроники отдельных муфтиятов. Конечно, такая пресса не способна серьезно влиять на умы мусульман, поэтому главным источником информации и свежих идей для них стали веб-сайты.

Именно интернет-порталы являются сейчас единственным общедоступными СМИ, и они могли бы служить главным средством пропаганды истинных исламских ценностей.

Могли бы, но не стали. Все самые посещаемые русскоязычные сайты исламской тематики ведут пропаганду весьма радикальных, а зачастую и откровенно экстремистских идей.

Случайно или сознательно зашедший на них христианин, иудей или буддист прочтет немало оскорбительных эссе о своей вере, узнает о том, что все муфтии – суть кремлевские марионетки, а настоящие мусульмане скрываются в горах Кавказа и периодически несут знамя священной войны на города «неверных». Почерпнуть же позитивные сведения об исламе на подобных порталах практически невозможно.

В итоге складывается парадоксальная ситуация, когда от имени российских мусульман на телевидении, радиостанциях и в Интернете выступают «шейхи» с уголовным прошлым, по любому поводу грозящие православным «второй Чечней», душевнобольные философы, изъясняющиеся в любви к международным террористам, экзальтированные переводчицы Корана, победно рапортующие о неизбежной исламизации России, а также многочисленные «русские мусульмане», которые главным предназначением ислама считают борьбу с иудео-христианским заговором. А ведь после каждого их заявления количество людей, уверенных в агрессивной и человеконенавистнической сущности ислама, заметно возрастает! Можно с уверенностью сказать, что львиная доля вины за формирование искаженного образа ислама в светских СМИ лежит на кучке радикалов, присвоивших себе право выражать чаяния российских мусульман. И помешать им некому, поскольку нормальных мусульманских журналистов в России практически нет.

В то же время другие религиозные традиции России не имеют аналогичных проблем с кадрами духовенства, преподавателей и специалистов иного профиля. Иудеи, протестанты и католики преимущественно благодаря поддержке из-за рубежа смогли выстроить всю необходимую образовательную инфраструктуру, а Русская Православная Церковь восстановила духовные учебные заведения почти исключительно за счет внутренних ресурсов и российских меценатов.

Даже малочисленная и небогатая буддийская община, серьезно спонсируемая одним лишь президентом Калмыкии Кирсаном Илюмжиновым, располагает солидными университетом в Иволгинском дацане (Бурятия) и имеет возможность обучать будущих лам в престижных вузах Индии и Монголии. Поэтому очевидно, что система подготовки исламских кадров находится в столь плачевном состоянии не из-за финансовых проблем – скорее ее деградация является следствием целенаправленного саботажа.

Нельзя сказать, что государство не пыталось вмешаться в ситуацию и помочь мусульманам. Помимо заведомо бесполезных вложений в уже существующие медресе, Администрация Президента пыталась реализовать несколько собственных проектов, среди которых можно отметить открытие специализированного отделения при Институте стран Азии и Африки МГУ (этот эксперимент, начавшийся в 2004 году, пришлось свернуть менее чем через два года) и квотирование мест для мусульман в Московском Лингвистическом университете, Нижегородском университете им. Лобачевского и Санкт-Петербургском Смольном гуманитарном университете (введено с 2005 года, общее количество квот – до 30). Такие вспомогательные инициативы, конечно, не могли серьезно повлиять на ситуацию, поэтому изучался также вопрос о создании в Москве общероссийского исламского ВУЗа. К сожалению, этот проект не продвинулось дальше начальной стадии.

Следует заметить, что в большинстве своем мусульманские лидеры отнеслись к предложениям Администрации без энтузиазма. Некоторые из них даже высказывали предположение, что власти по совету ФСБ хотят внедрить в их ряды специально обученных агентов влияния.

Тяжелейший кадровый кризис практически лишил российский ислам нормального будущего. Однако и его настоящее далеко от идеала благодаря сохраняющемуся расколу традиционных мусульман и очень заметному влиянию мусульман нетрадиционных.

Крах коммунистической идеологии и распад Советского Союза спровоцировали расколы не только в исламе. Тяжелые потери понесла Русская Православная Церковь, пережившая возрождение униатства, автокефалистский и «филаретовский» раскол на Украине, «бессарабский» раскол в Молдавии, экспансию Константинополя в Эстонию и появление целого ряда «истинно-православных» сект в самой России. Грузинская Православная Церковь потеряла Сухумо-Абхазскую епархию и большинство приходов в Южной Осетии, а Болгарская Православная Церковь вообще долгое время была вынуждена терпеть навязанного ей властями «патриарха». Серьезные разделения пережили также буддисты с иудеями. И все-таки притчей во языцех стал именно раскол российских мусульман.

Так чем же уникален этот раскол?

Во-первых, своей длительностью и отсутствием положительных тенденций. Начавшиеся в 1989 году дезинтеграционные процессы продолжаются по сей день, и нет никаких серьезных оснований ожидать их скорого прекращения.

Складывается устойчивое ощущение, что этот раскол прекратится лишь тогда, когда каждая мусульманская община окажется полностью автономной. При этом у других религиозных традиций, переживших внутренние разделения, ситуация если не исправилась, то, во всяком случае, стабилизировалась. Так, Русская Православная Церковь объединяется с Русской зарубежной церковью на фоне полной деградации «альтернативно-православных» группировок в России, а Болгарская Церковь вообще преодолела свой раскол. Соперничающие между собой Федерация еврейских общин России и Конгресс еврейских религиозных организаций и объединений в России уже не только воздерживаются от публичной полемики, но и ведут переговоры о совместных проектах. Даже исключительно разнообразные российские протестанты, и те стараются объединяться в союзы и ассоциации.

Во-вторых, впечатляют масштабы раскола. Присутствие в одной стране более 60 муфтиятов, а также значительного числа действующих параллельно с ними исламских политических движений, суфийских орденов и просто отдельных мечетей, является уникальным в мировом масштабе явлением. При этом ни один из игроков на исламском поле не контролирует даже четверти всех общин. Такая сложная административно-территориальная структура делает российскую умму похожей на мозаичные исламские сообщества стран Западной Европы, которые были сформированы мигрантами из десятков стран. Это сходство усиливается и благодаря реализуемым моделям государственной политики – власти России, подобно властям Франции, Бельгии или Великобритании уже не надеются, что их мусульмане выдвинут единого представителя, поэтому ведут переговоры сразу с несколькими духовными авторитетами. Так что имеющая тысячелетнюю историю умма России по своей самоорганизации опустилась на уровень самых молодых мусульманских общин мира. И это вряд ли нормально.

В-третьих, не может не вызывать удивления тот факт, что многие исламские лидеры России считают раскол совершенно нормальным явлением и вовсе не считают нужным его преодолевать. Мол, ислам – это не христианство, церкви в нем нет, поэтому в административной централизации он не нуждается. Такая точка зрения, конечно, легко опровергается как историей ислама, так и современным положением умм таких показательно-мусульманских стран, как Египет или Сирия, однако популярности своей все же не теряет.

Между тем, исламские сообщества других постсоветских стран не имели столь драматичной новейшей истории.

Раскол САДУМ удалось остановить на стадии возникновения республиканских муфтиятов – соответственно, ДУМов Узбекистана, Кыргызтана, Таджикистана, Турменистана и Казахстана, которые дальше уже не дробились. Азербайджанское ДУМЗАК сохранило и даже частично приумножило зону своей юрисдикции. Мусульманская заедница бывшей Югославии, имевшая все шансы повторить судьбу российской, все-таки сохранила свое единство – а ведь мусульмане Сербии и «Черногории вполне могли отказать в доверии проживающему в Сараево раис-уль-улему! Болгарская умма, долгое время страдавшая от борьбы двух главных муфтиев, все-таки обрела единого лидера. Мусульмане Польши, Молдавии и Эстонии вообще не раскалывались, а их единоверцы из Белоруссии, Литвы и Латвии пережили расколы в не очень острой и малозаметной извне форме.

Похожая на российскую ситуация наблюдается только на Украине, где одновременно сосуществуют три централизованных организации – ДУМ Крыма, ДУМ Украины (ориентирующееся на ЦДУМ) и Духовный центр мусульман Украины. В истории их взаимоотношений случались довольно острые моменты, однако к настоящему времени это противостояние уже не получает отражения в СМИ. Впрочем, и раньше полемика между лидерами Крымского, Киевского и Донецкого муфтиятов велась в рамках приличий и не сопровождалась обсуждением личной жизни ее главных участников.

В книге «Новейшая история исламского сообщества России» автор высказывал осторожные предположения, что острая фаза раскола традиционного ислама в России преодолена, и главные его участники – Совет муфтиев России и ЦДУМ если не помирятся, то, во всяком случае, прекратят открытую вражду, однако его оптимизм оказался преждевременным. Да, основные центры традиционного ислама действительно приостановили открытую войну друг против друга, однако сделали это слишком поздно – их авторитет оказался кардинально подорван. При этом внутритатарская, по большому счету, ссора больно ударила и по северокавказским муфтиям, которые всегда избегали междоусобных противостояний.

В итоге 2006 год российский ислам встретил в крайней степени дезинтеграции. ЦДУМ, едва оправившееся от «джихадного» скандала, получило серьезный внутренний конфликт в конце 2005 года, а КЦМСК из-за длительной полосы преследовавших его неудач вообще чудом сохранил статус самостоятельного полюса российской уммы. Казалось, настал звездный час третьей мусульманской структуры высшего уровня – Совета муфтиев России, однако она так и не смогла превратиться в нечто больше, чем просто клуб врагов Талгата Таджуддина. И чем менее опасен становился верховный муфтий своим оппонентам, тем сильнее деградировал их союз.

Несмотря на внешнее благополучие, как то: доминирование Равиля Гайнутдина в информационном поле, его эксклюзивное членство в Общественной палате и выполнение роли главного «представительского» муфтия России,– Совет муфтиев России переживает тяжелейший кризис управления. С недавнего времени мнение председателя Совета интересует его сопредседателей и даже простых заместителей только в том случае, если совпадает с их собственной точкой зрения. В ином случае оно игнорируется, причем игнорируется демонстративно, что наглядно показали полемические дискуссии вокруг изменения российского герба, легализации многоженства, запрета ваххабизма и даже первого издания данной книги. Муфтии Нафигулла Аширов, Умар Идрисов, Мукаддас Бибарсов, Исмаил Шангареев и Висам Бардвил при каждом удобном случае подчеркивают свою независимость от Гайнутдина, который действительно не имеет возможности призвать их к повиновению. Даже личный советник московского муфтия Али Полосин, и тот не стесняется открыто заявлять, что Совет муфтиев России – это рыхлая и плохо координируемая структура.

Серьезно усугубляет ситуацию также финансовый кризис Совета муфтиев, который явно переоценил свои возможности в плане расширения московской Соборной мечети. Средств, привлекаемых от «трех с половиной миллионов» московских мусульман и их единоверцев из других регионов, катастрофически не хватает, что вынуждает муфтия Равиля Гайнутдина просить деньги у арабов, турок и даже у президента Азербайджанской Республики. Именно на финансовой почве в начале 2006 года московский муфтий сблизился с «Российским исламским наследием», став сопредседателем его попечительского совета. Возможно, деньги братьев Джабраиловых и помогут Равилю Гайнутдину решить свои проблемы, однако со стороны его альянс с РИНом выглядит полной капитуляцией перед радикальной частью российских мусульман – ведь лидеры РИН изначально не скрывали своей враждебности к самому институту муфтиятов, называя его неэффективным пережитком советской системы, в лице Гейдара Джемаля критиковали лично Равиля Гайнутдина, называя его предателем ислама, а самое главное – поддерживали одного из главарей ваххабитского подполья в Кабардино-Балкарии Руслана Нахушева, объявленного в розыск за подстрекательство к терроризму.

Впрочем, экспансия радикального ислама в России и так идет беспрепятственно. Все меры по ее противодействию носят узкооборонительный характер, что позволяет ваххабитам постоянно удерживать инициативу. Предпринимающиеся попытки законодательного запрета ваххабитской идеологии на федеральном уровне грамотно блокируются, более или менее эффективные инициативы на местах жестко критикуются специально обученным право

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 16; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! (0.161 с.) Главная | Обратная связь