Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Условия развития исторической науки.



По-прежнему ключевые участки историко-научной жизни и исторического образования находились под контролем государства. Оно использовало науку для укрепления устоев государства, в частности, исторические выводы были поставлены на службу политической теории «официальной народности», являлись обоснованием идейной борьбе вокруг подготовки и проведения реформ, внешней политики России. Шеф жандармов А.Х. Бенкендорф писал в одном из своих писем как должна быть рассматриваема история: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно. Что же касается до будущего, то оно выше всего, что может нарисовать самое смелое воображение»1. Цензурным уставом 1826 г. цензорам вменялось в обязанность при рассмотрении исторических произведений обращать внимание «на нравственные и политические цели».

Правительство оказывало идеологическое влияние на историческую науку через уставы университетов, Академии наук, научных обществ и учреждений. Так, по университетскому уставу 1863 г. права на существование имели только те общества, которые преследовали чисто научные цели и способны были «отмежеваться от общественно-политических вопросов».

Министерство народного просвещения отстраняло от преподавания преподавателей замеченных в политических акциях. За политическую неблагонадежность был не допущен к преподаванию в Казанском университете А.П.Щапов. Под угрозой запрета профессиональной деятельности находился профессор Московского университета .М.Бодянский.

Предписанием 1850 г. ректорам и деканам вменялось в обязанность «при рассмотрении диссертаций… не допускать в смысле одобрительном обсуждения начал, противных нашему государственному устройству». В 1842 г. не была допущена к защите диссертация Н.И.Костомарова в Харьковском университете по истории церковной Унии на Украине и в Белоруссии в конце ХУ1 в., т.к. в ней содержалось, по отзыву Н.Г.Устрялова «не слишком почтительное выражение о православном духовенстве». Весь тираж ее был уничтожен. Также, несмотря на высокую оценку коллег, не была принята к защите на историческом факультете Московского университета магистерская диссертация Б.Н.Чичерина, в которой по заявлению декана «древняя администрация России представлена в слишком непривлекательном виде".

Продолжалась политика ограничения доступа к архивным материалам. По утвержденным в 1863 г. правилам работать в Государственных архивах разрешалось или по Высочайшему повелению, или по распоряжению вице-канцлера. Лицам, получившим такое разрешение бумаги выдавались после просмотра их управляющим архива.

Но общий процесс демократизации общества в 60-70-е годы сказался и на исторической науке. Повысился ее социальный статус, ослаблен был несколько контроль за научными исследованиями и деятельностью профессоров со стороны администрации.

 

Организационные формы исторической науки.

В соответствии с потребностями науки и запросами общества значительно расширили свою деятельность Академия наук, университеты, исторические общества и другие учреждения.

Академия наук. В 1841 г. в Академии было образовано историко-филологическое отделение, членами которой преимущественно стали избираться русские ученые. Многие известные историки – П.М.Строев, М.П.Погодин, С.М.Соловьев и другие – по-прежнему проходили по Отделению русского языка и словесности. Перед Академией наук была поставлена задача развития и поддержки «русского начала в науке и культуре». На русском языке стали публиковаться многие издания Академии, в том числе Отчеты Академии наук. В 1862 г. вышел первый том «Записок имп. Академии наук по первому и второму отделению» со специальной рубрикой «Исторические материалы и изыскания» (до 1895 г. было издано 75 томов). Крупнейшим событием в ее издательской деятельности стало начало публикации «Полного собрания законов российской империи».

Академия продолжала заниматься в основном сбором и публикацией источников, разработкой вспомогательных исторических дисциплин: геральдики, хронологии, нумизматики, дабы, писал секретарь Академии К.С.Веселовский, «подготовить возможность появления со временем стройного здания русской истории».

Университеты. Университеты все больше становились не только центрами подготовки профессиональных кадров, но и организации научно-исследовательской работы, сосредоточивая в своих стенах основные научные силы страны.

В 30-60-е годы были открыты университеты в Киеве, Одессе, в началу 80-х – в Новосибирске, Варшаве, Томске. В начале ХХ в. в Саратове. В 60-70-х годах был создан ряд учебных заведений гуманитарного профиля: Историко-филологические институты в Петербурге и Нежине, Лазаревский институт восточных языков в Москве. В Петербурге, по инициативе Н.В.Калачова, был открыт Археологический институт, задачей которого была подготовка специалистов по русской старине для занятия мест в правительственны, общественных и частных архивах.

В ХIХ в. историческое образование приобрело четкий статус в учебно-научной структуре. Были созданы историко-филологические факультеты, специальные кафедры по русской и всеобщей истории, археологии, истории и литературы славянских наречий и др. С конца 70-х годов в составе историко-филологических факультетов была выделена специальность «история». Все это отвечало потребностям исторической науки, позволяло формировать новые научные направления, способствовало появлению отечественных национальных школ.

Одной из особенностей исторического образования и следовательно исторической науки в России было тесное сотрудничество в области исторических исследований историков и юристов, историков и филологов. В середине Х1х в. в формируются школа филологов и историков, занимавшихся исследованием истории и литкратуры русского средневековья (С.П.Шевырев, О.М.Бодянский, Ф.О.Буслаев, позднее Н.С.Тихонравов, Ф.Ф.Фортунатов, А.А.Шахматов). Продолжая традиции Десницкого и Третьякова в изучении русского права, значительный вклад в изучение русской истории, истории государственных учреждений и законодательства внесли историки-юристы К.Д.Кавелин, И.Д.Беляев, Б.Н.Чичерин, В.И.Сергеевич и другие.

Успехи исторического образования сказались в широком притоке в науку в 30-40-х годах профессионально образованных кадров. В связи с этим стали постепенно отказываться от практики приглашения профессоров из-за рубежа. Она была признана не соответствующей национальным интересам страны. Выработалась собственная система воспроизводства профессоров – оставление на кафедрах университета выпускников для подготовки к профессорскому званию по основным отраслям науки. За период 1805-1863 гг. было защищено около 48 докторских и 138 магистерских диссертаций по истории. К концу века число их возросло в пять раз1. Для стимулирования исследовательской работы Академия наук учредила премии и нагрудные знаки за исторические сочинения. Наиболее престижными были Уваровская и Демидовская премии.

Одним из важнейших принципов организации научных исследований в России было соединение науки и обучения. Большинство академиков работало в университетах. Через них осуществлялась связь Академии наук и университетов.

Новые формы организации науки. В 20-е годы были заложены основы практики проведения специальных археографических экспедиций, целью которых было комплексное и систематическое обследование церковных, монастырских и частных архивохранилищ. Связано это начинание было с деятельностью сложившегося в 1811 г. так называемого Румянцевского кружка, получившего название по имени его организатора министра иностранных дел Н.П.Румянцева. В его работе принимали участие и профессионалы-историки, и любители старины разных поколений и разных национальностей: поляки, немцы, литовцы и другие. Среди них выпускники Московского университета – П.М.Строев, впоследствии известный археограф, с именем которого связаны значительные находки древних рукописей; К.Ф.Калайдович А.Х.Востоков. знатоки древних памятников славяно-русской письменности; П.И.Кеппен, библиограф и этнограф; востоковед, академик Х.Д.Френ; знаток церковной истории митрополит Е.Болховитинов; польский историк, профессор Вильнюсского университета И.Лелевель и другие. Кружок имел свои центры в Москве, Петербурге, Смоленске, Вильно, Полоцке. Первая археографическая экспедиция была организована Калайдовичем и Строевым в 1817 г. В целом членами кружка было обследовано около 130 архивохранилищ в Подмосковье, Оренбурге, Смоленске, Сибири, Белоруссии, Литвена, на Украине и других районах России. Впервые было проведено широкое изучение более чем сорока архивов и библиотек Польши, Швеции, Финляндии, Германии и других. Это был новый шаг в организации и сборе исторических памятников, который начинает приобретать научную основу, систематический и целенаправленный характер. Результатом этой работы было формирование самостоятельного научного направления.1

В сферу деятельности кружка входила и публикация собранного материала. Всего им было издано 49 названий книг, некоторые в нескольких томах. Кружок положил начало изданию «Собрания государственных грамот и договоров», которое не потеряло своего научного значения до сих пор. Собранные членами кружка рукописные памятники составили основу Отдела рукописей Румянцевской библиотеки. По размаху и организационным формам деятельность кружка не имела аналогов в предшествующее время.

Одним из крупнейших центров сбора и публикации исторических материалов становится созданная в 1834 г. в Санк-Петербурге на базе действующих археографических экспедиций Археографическая комиссия. Первым результатом ее работы было издание «Актов исторических» в пяти томах (1841-1842 г.). В ведении Археографической комиссии перешла публикация «Полного собрания русских летописей», продолжавшаяся до 1924 г. В 1872 г. началось издание «Русской исторической библиотеки» и многое другое. Одновременно начали работать и Археографические комиссии во многих городах России. Киевская комиссия подготовила полтора десятка томов актов, относящихся к истории южных и западных районов России (1863-1892). Вилленская комиссия разобрала и издала «Собрание государственных и частных актов, относящихся к истории Литвы и соединенных с нею владений (1387-1710)». В 1864-1904 г. издано было 12 томов «Актов Кавказской археографической комиссии».

Во второй половине Х1Х в. массу публикаций по истории своих регионов дали Губернские статистические комитеты, которые занялись обработкой архивных дел. Они занимались координацией деятельности по сбору документов и изучению региональной истории, созданием первых в России местных историко-краеведческих музеев. Следующим шагом в организации исторических исследований и сборе исторических материалов в отдельных районах России стало создание по инициативе Н.В.Калачова Губернских ученых архивных комиссий (ГУАК). Первые появились в 80-х годах в Тверской, Тамбовской, Орловской, Рязанской и других губерниях. В них работали местные и столичные ученые. Среди них И.В.Забелин, С.Ф.Платонов, М.И.Семевский, А.А.Шахматов. Губернские ученые комиссии собрали и привели в порядок и сохранили от гибели тысячи архивных документов. Они создавали архивы и музеи, библиотеки, вели комплексные исследования этнографического, фольклорного, археологического материала, издавали научные и научно популярные книги по истории края, его хозяйственно-бытовым, природно-климатическим особенностям. ГУАК заложили прочный фундамент для развития научного краеведения. Они вели большую просветительскую работу, активно влияли на формирование национального сознания. Сотрудники ГУАК называли себя «отечествоведами». Они, обобщали исторический опыт народа, его культурные традиции, являлись хранилищем социальной памяти народа.

Крупнейшим событием в ученой и общественной жизни России второй половины Х1Х в. стали Археологические съезды. Инициатором и организатором первого съезда в 1869 г. был основатель и председатель Московского археологического общества А.С.Уваров. Съезды собирались регулярно вплоть до 1911 г. Задачей съездов было не только развитие археологии которая продолжала включать в себя весь круг древнейших памятников, т.е. изобразительные, вещественные и письменные, а также обмен основными понятиями о науке и разных ее частях, мнениями по вопросам теории исторического знания, конкретно-историческим проблемам, приемам научной работы. Съезды способствовали дифференциации и постепенному обособлению специальных дисциплин - искусствоведения, этнографии, археологии, источниковедения. Они проводились в разных городах России. В их работе принимали участие известные ученые, активно подключались местные ученые, научные исторические общества. Все это способствовало формированию и объединению научного исторического сообщества.

Исторические общества. Одной из широко распространенных форм организации научных исследований стали научные общества. Они создавались практически в каждом университете. В 1866 г. при Петербургском университете было создано «Русское историческое общество». Среди его членов известные историки – А.Ф.Бычков, В.О. Ключевский, Н.К. Бестужев-Рюмин, И.Е.Забелин и другие. Общество издало за весь период своей работы, т.е. до 1916 г., 148 томов «Сборников Русского исторического общества», содержащих документы по истории России ХУ-Х1Хв., в том числе и из заграничных архивов. С 1872 г. активно работало Историческое общество Нестора-летописца в Киеве, занимавшееся исследованием и изданием документов на Украине. Продолжало работать и издавать свои «Чтения» (всего 124 тома) и ОИДР.

Значительно расширилась география создаваемых исторических обществ. Это и города, и регионы России: Архангельск, Вильно, Тифлис, Псков, Тверь, Петровское общество исследователей Астраханского края, Общество истории и древностей российских Остзейской губернии и др. Эти общества способствовали собиранию и изданию материалов местных архивов, изучению этнографии и археологии в регионах, стояли к истоков краеведения. Всего в середине-второй половине Х1Х в. научных исторических обществ насчитывалось около 1561.

Общества превратились в устойчивую отрасль организационной структуры исторической науки. Они поддерживались правительством, им предоставляли субсидии, освобождали от цензуры. Исторические общества выполняли не только функции организации исследовательской работы, распространения исторических знаний путем публикации исторических источников и исторических сочинений в своих периодических изданиях, но и формировали научное сообщество ученых историков. Они способствовали удовлетворению коммуникационных потребностей ученых, служили средством идентификации, стратификации внутри научного сообщества, закрепляли его конгретивные и эстетические нормы, традиции, способствовали институализации исторической науки, ее отдельных дисциплин. Общества служили местом, где ученые удовлетворяли свои научные и социальные интересы. Они являлись профессиональными организациями представителей дисциплинарного сообщества.

Архивы, библиотеки. В середине Х1Х в. активно развивалась сеть архивных учреждений. Реорганизация архивов в первой половине века привела к образованию ряда новых архивов – Государственного архива Российской империи в Петербурге (1834 г.), Московского архива министерства юстиции (1852 г.). Статус самостоятельного архивного учреждения получил Петербургский архив Министерства иностранных дел. Было организовано Государственное древохранилище исторических хартий и рукописей (1852 г.). В 50-х годах были учреждены архивы в Киеве и Вильно, Одессе, Харькове. Начал работу архив Академии наук, Эрмитажа и другие. Были созданы губернские архивы.

Помимо хранения документов, составления справок для государственных учреждений и частных лиц, архивы занимались публикацией исторических материалов и историческими исследованиями. Они стали одним из ведущих научных центров.

Наряду с архивами накопление источников происходило в крупных библиотеках и музеях, таких как Публичная библиотека и библиотека Академии наук в Петербурге, Публичная библиотека и Румянцевский музей в Москве. В 1883 г. был создан Исторический музей, бессменным директором которого до 1908 г. был И.Е.Забелин.

Продолжали накапливаться коллекции древних рукописей в частных руках – К.Ф.Калайдовича, М.П.Погодина, А.Е.Уварова и другие. Коллекциями историков и их личными архивами пополнялись и государственные хранилища. Так, Публичная библиотека в Москве в 1852 г. приобрела архив М.П.Погодина. Сюда же поступили рукописи и книги П.М.Строева, Н.М.Карамзина, А.Ф.Гильфердинга. В Архиве Академии наук, участника археографических экспедиций 30-40-х годов историка и географа В.Н.Барга, академика П.Г.Буткова, историка и археолога А.А.Куника и других. В Исторический музей были подарены архивы Д.И.Иловайского, М.М.Семевского, А.И.Пыпина.

Историческая периодика. Х1Х век – время расцвета журналистики. Она стала одним из важнейших информационных органов, в том числе и исторической науки. Широкой популярностью пользовались «Сын Отечества» (1812-1852), «Московский телеграф» (1825-1834), «Библиотека для чтения» (1833-1865), «Современник» (1836-1866), «Отечественные записки» (1839-1884), «Русский вестник» (1836-1906). В этих и других журналах печатались исторические источники и научные статьи.

Первым собственно историческим журналом считается «Русский Архив» (1863-1917), издаваемый историком П.И.Бартеневым. В нем печатались в основном материалы по истории России ХУШ-Х1Х в. В 1870 г. начал издаваться еще один исторический журнал «Русская старина» под редакцией М.И.Семевского. Он просуществовал до 1918 г. Преимущественно историческая проблематика была характерна для журналов «Древняя и новая Россия», «Исторический вестник» (1880-1917), «Вестник Европы».

Появились новые исторические периодические издания – альманахи, сборники статей, записки, издаваемые обществами, научно-просветительскими организациями, частными лицами. Число их постоянно росло, особенно во второй половине века. Расширялась география их издания. По данным современного исследователя число их по сравнению с началом века увеличилось в пять раз, а в провинции в 13.

В 30-х годах начали издаваться почти во всех губерниях «Губернские ведомости». Внимание в них было сосредоточено на освещении истории родного края, представлялась хроника местных событий, печатались материалы по этнографии, археологии и т.п.

Существенным дополнением публикаций исторических материалов и исторической информации являлась ведомственная периодика. Морское ведомство издавало «Записки ученого комитета Морского штаба» (1825-1845). В 1858 г. началось издание «Военного сборника». Исторические материалы печатались в «Журнале Министерства внутренних дел», «Журнале министерства народного просвещения».

Журналы выполняли информационную функцию, знакомили общество с историческими источниками, историей страны. Одной из основных задач журналов было установление связи исторической науки с обществом. Они определяли приоритетные темы по отечественной и всеобщей истории. Так, в период подготовки и проведения реформ журналы отражали возросший интерес к истории петровских преобразований, истории крестьянства, права, истории государственных учреждений. Находила на страницах журналов военная история и внешнеполитическая деятельность России.

Благодаря журнальной периодике значительно расширилась проблемная область исторической науки. На их страницах велась полемика вокруг «Истории государства российского» Н.М.Карамзина, «Истории России с древнейших времен» С.М.Соловьева, между славянофилами и западникам. Журналы обеспечивали знакомство с выходящими книгами. В каждом из них были разделы рецензий и библиографии. Они представляли оперативную информацию по самым различным проблемам исторической науки. В них печатались материалы о проведении научных форумов, связях с заграничными учеными и др.

Современный исследователь М.П.Мохначева подчеркивает ведущую роль исторического журнала в формировании ученого сословия, установления научных контактов, оценки научного творчества. Журналы формировали историческое самосознание профессионалов и массового читателя, развивали интерес к историческому знанию.

 

Новые подходы к осмыслению прошлого.

Эпохе 30-40-х годов, отмечал В.Г.Белинский, была свойственна противоречивость и неопределенность идей, «явилось стремление к созиданию, исследованию, к анализу», «требовалось выяснить, что такое философия, политическая экономия, классицизм и романтизм».

Внимание отечественных мыслителей привлекла совокупность философских и исторических представлений появившихся в западноевропейской науке на рубеже ХУШ – Х1Х в. В романтизме безусловный интерес представляло утверждение о национальном своеобразии исторического развития народов, основу которых составлял «народный дух», и о необходимости глубокого и всестороннего познания человека. В различного рода обществах, кружках, на страницах журналов обсуждалась и изучалась идеалистическая философия немецких ученого Шеллинга. Ей было присуще понятие о единстве мира как движение к единой цели поставленной Богом, на пути к которой народы проходят через общие для всех ступени. При этом каждый народ индивидуален по своей сути и в реальной жизни выражает какую-либо сторону всемирной истории. Шеллинг, замечал В.Ф.Одоевский «открыл человеку неизвестную часть мира… его душу». Присущи ей были и идеи диалектики.

Романтизм и шеллингианство вносили в познание идею иррационального видения, проникновения в сущность явления благодаря чувственному восприятию. Поэзия, религия рассматривались как один из возможных путей познания.

С середины 30-х гг. научная и общественная мысль России обратилась к философии Гегеля, которая утвердила диалектический метод и сформулировала законы диалектики – о единстве и борьбе противоположностей как источнике изменения общественной жизни, об индивидуальном характере эпохи, непрерывном изменении и движении от несовершенства к совершенству не только эволюционно, но и скачками и т.п. История, по определению Гегеля, есть самораскрытие в конкретной истории народов Абсолютного духа, в качестве народного духа, определяющего движение их жизни. Мировой дух совершенное выражение получил у него в германском народе и государстве. Немецкая философия становилась основой для формирования различных исторических концепций, предметом увлечения и тщательного анализа. В ней русские мыслители увидели возможности для построения теоретико-методологических оснований исторической науки. Интерес к немецкой философии объединял исторические концепции несмотря на разделение на противоположные направления.

Идеи западноевропейских мыслителей отвечали умственным и практическим потребностям общества и науки, и именно в силу этого, отмечал Ключевский «только и могли проникнуть в сознание и в нем укрепиться». Восприятие этих идей было обусловлено и сложившимися в отечественной историографии традициями. Они восходили не только к трудам Болтина, Карамзина, но к более раннему времени. Все это определило основные направления дальнейшей работы ученых-историков.

Естественно, что общие идеи по разному воспринимались, преломлялись и дополнялись в творчестве российских ученых. Они проводили их, по выражению Белинского, «через собственную натуру», и получали отпечаток ихличности. В этом отношении показательно его восприятие философии Гегеля. Белинский, как писал А.И.Герцен, первым из «московских адептов» немецкой философии отказался от обычного его толкования. «Ваш Абсолютный дух, если он существует, мне чужд», заявлял Белинский, цель человека в том, чтобы «привести Абсолютный дух к его самосознанию. Для русских мыслителей было характерен особый интерес ко всему, что волновало современного человека. Они пытались выделить из учения немецких философов прежде всего те рациональные моменты, которые, по их мнению, были применимы для объяснения российской реальности. «Наша философия, - писал И.Киреевский, - должна развиться из текущих вопросов, из господствующих интересов нашего народного быта»1.

Для русских исследователей было характерно сочетание философских теорий с исследованием конкретных фактов истории, генезиса явлений. Они ставили вопрос о смысле истории, об установлении истины как главной задачи исторической науки, стремились перевести философию Гегеля «на почву конкретной реальности».

Славянофилы обращались к метафизической стороне учения Шеллинга и Гегеля, но шли по иному пути, поскольку работали в иной христианской традиции (православной). Такое отношение к западноевропейской философии задали тон оригинальному отношению и специфическим требованиям, которые предъявляли к ней русские мыслители.

Начало нового этапа в развитии русской исторической науки связано с развернувшейся в 20-30-е годы полемике вокруг «Истории государства российского» Н.М. Карамзина. Воспринятая как факт, имеющий большое культурно-историческое значение, оказавшая неоценимое влияние на историческое сознание общества, она в то же время вызвала и критические отзывы, особенно со стороны младших его современников. В ходе полемики подверглись критике мировоззренческие основы концепции Карамзина, понимание им задач и предмета исторических исследований, отношение к источнику, трактовка отдельных явлений русской истории.

Н.М. Муравьев при разборе введения к «Истории государства российского», М.Т. Каченовский в статьях-письмах «От киевского жителя к другу», Н.А. Полевой, Н.А. Бестужев, И. Лелевель выдвинули тезис о том, что историк должен описывать не «историю государей», не историю самодержавия, а изображать «ход происшествий государственных», писать «о народе, его нуждах, его несчастиях или бедствиях». «История принадлежит народу, В ней находят они, - писал Н.Муравьев, - верное изображение своих добродетелей и пороков, начало благоденствия или бедствий»1 История не может быть утешением «несовершенства в видимом порядке вещей», продолжал он. Опыт всех народов и всех времен доказывает, что «власть самодержавия равно гибельна для правительства и для общества».

Карамзин, отмечал Каченовский, не смог представить «все в связи», в «надлежащей перспективе, в системе». Погодин упрекал историка в отсутствии философского осмысления прошлого. С точки зрения, «какой требует наш век», т.е. с точки зрения философско-исторической, заключал Полевой, - История» Карамзина является «произведением неудовлетворительным». В ней нет ни одного общего начала, не видно, «как история России примыкает к истории человечества; все части оной отделяются одна от другой, все несоразмерны и жизнь России остается для читателя неизвестною… Это летопись, писанная мастерски, художником таланта превосходного, а не история».[55]

Но именно Карамзин дал новый импульс изучения истории. Критический разбор его «Истории» подготовил почву для восприятия новых идей в понимании прошлого, определил направление научного поиска теоретических, источниковедческих, концептуальных подходов.

Развитие русского общественного сознания требовало выработки наиболее общих теоретических принципов изучения исторического процесса, совершенно новой философии истории. Социальное, экономическое, психологическое познание исторического движения, писал Н.В.Станкевич в 1825 г., «по-разному заявляет о себе в каждый новый период, с той же неизбежностью таит в себе некий скрытый порядок. Познав этот порядок, можно будет находить исчерпывающие ответы практически на все вопросы исторического бытия»2.

Возникшие в это время историософские и конкретно-исторические концепции отразили потребность в научного знания и конкретные интересы общества, совершили переворот в исторической литературе и следовательно в сознании общества.

Новое направление исторической мысли во всех ее составляющих проявило себя в творчестве Г.Эверса, сделавшего попытку осмыслить историю российского государства с точки зрения ее органического развития, Н.А.Полевого, объединившего в единую систему основные положения новой теоретико-методологической концепции, М.Т.Каченовского, который выразил потребность более глубокого изучения эмпирического материала. Они представляли собой и новые социальные слои, пришедшие в историческую науку.

М.Т. Каченовский первым высказал мысль о том, что требовать от историка-прагматика, чтобы он сам готовил для себя материалы, было бы крайне несправедливо. В среде ученых каждый работает по своим способностям и тем содействует общему благу, «специальной работой по их (источников) очищению – должен заниматься историк-специалист».С Каченовского начинается новый этап в разработке приемов критики источника.

Михаил Тимофеевич Каченовский (1775-1842) профессор Московского университета, с 1821 г. по 1835 г. заведующий кафедрой истории, статистики и географии Российского государства, декан словесного отделения, с 1837 г. – ректор Московского университета, редакторо и издатель одного из популярнейших журналов Х1Х в. «Вестник Европы» (1804-1830). В университете он читал курс лекций по риторике, теории изящных искусств и археологии, русской и всеобщей истории, статистике, географии и этнографии. Первый из отечественных историков ввел в лекционные курсы обзор источников по истории России.

В своем отношении к источнику Каченовский опирался на критику текстов Г.-Ф.Миллера и особенно А.-Л.Шлецера, который, отмечал он, заложил фундамент здания исторической критики, но при этом оставил в летописях много «сомнительных происшествий», что сделало необходимым новые разыскания.

В работах конца 20-30-х годов – «Два рассуждения: о кожаных деньгах и Русской Правде», «Мой взгляд на русскую Правду», «О баснословном времени в русской истории» и других Каченовский сформулировал свои требования критики древнейших русских памятников. Он обратил внимание не только на восстановление подлинного текста летописей, так называемой «малой критики», но главное - на выяснение истинности сообщаемых в источнике исторических фактов, то есть «высшей критики» или исторической.

В основании разработанного им критического метода лежали представления об историческом процессе как «цепи великих происшествий», имеющих свои причины и следствия. Это привело его к мысли о необходимости анализа содержания древних памятников в связи с реальными обстоятельствами места и времени их создания. То есть исторические памятники он рассматривал как продукты определенной эпохи и требовал в связи с этим установления соответствия самого источника и фактов в нем сообщаемых с «историческим ходом происшествий», с общим духом времени, к которому они относятся.

Представление Каченовского об историческом процессе как едином, взаимосвязанном, подчиненном общим законам развития истории, привел к мысли о необходимости сопоставления данных источника и с «всеобщим ходом политического и гражданского образования» западноевропейских народов. Сравнительно-исторический метод приобрел у него источниковедческое направление и служил для установления подлинности исторических источников и достоверности сообщаемых фактов

Это была новая постановка проблемы. ХУШ в. не сомневался в подлинности и достоверности источника, Каченовский поставил эту подлинность под сомнение и привел к выводу о том, что понятия употребляемые в летописях, Русской Правде чужеродны для Руси. «Русские летописи Х1 столетия в таком виде, - писал он, - как мы оные имеем делают исключение из всеобщего хода образованности народов – явление беспримерное в Истории и особливо в Истории нашего Севера»1.

Каченовский пытался доказать, что Русская правда возникла под балтийско-немецким влиянием не ранее ХШ в., поскольку только к этому времени сложилось городское самоуправление в европейских странах, и, следовательно, ранее не могло быть в Новгороде. Таким образом ученый пришел к заключению, что «из всех известных списков, даже древние, не старее четырнадцатого века». Отсутствие их в 1Х-ХШ в. делало всю историю того времени недостоверной и баснословной, и приписывать «предкам нашим небывалых триумфов», «договоров несбыточных» есть, пришел он к выводу, «составление ложных понятий о могуществе, богатстве и славе любезного нашего отечества».

Ученики Каченовского – П.М.Строев (псевдоним Скромненко), Н.В.Станкевич, основатель известного в 30- годах кружка, О.М.Бодянский, в будущем основоположник отечественного славяноведения и другие восприняли идеи учителя и написали ряд статей в том же духе, опубликованные в «Ученых записках Московского университета» в начале 30-х годов. Эта группа ученых во главе с Каченовским получила в исторической науке название «скептическая школа». Скептики видели средство познания прошлого в очищении источников в «горниле критики». Основным смыслом из работ был анализ внутреннего содержания древних памятников, событий, сообщаемых в источниках в контексте «общего духа времени к коему относятся», установления непротиворечивости их описания с общими законами развития. Они так же как Каченовский считали, что так как начальная летопись и Русская Правда не отвечали примитивным отношениям, которые по их мнению, имели место на Руси, то они не могли появиться на этом этапе развития. К тому же отсутствие или несоответствие описываемых происшествий в иностранных источниках, по мнению скептиков, «не только первому веку нашего младенчества государства, но и всеобщему духу европейских государств того времени» делали для них русские памятники недостоверными, составленными не ранее ХШ-Х1У в., и отражавшими «дух» именно этого времени.

В конечном итоге, недоверие к древнейшим памятникам привели скептиков к утверждению, что и «история наша не может быть подведена под строгую критику».

Выводы скептиков вызвали критику со стороны ряда ученых. Погодин написал несколько томов опровергающих их. Основная полемика развернулась вокруг вопросов о времени написания летописей, об ее авторе, доверии к сообщаемым ими известий. Погодин привел свидетельства, в том числе византийских ученых, в поддержку сообщений летописи. П.Г.Бутков. Н.И.Надеждин, А.Н.Полевой и ряд других ученых хотя и признавали скептицизм в отношении древних памятников «небезоснованным» и «естественным», тем не менее отвергли крайние выводы Каченовского и его учеников. Заслуги скептиков видели в том, что они закладывали основы исторической критики, направляли внимание на внутреннее содержание источников, рассматривали их в связи с общим развитием общества. Скептики заставили современников и последующие поколения историков думать, «терпеть беспокойство, сомнения», рыться в иностранных и отечественных летописях, архивах. Мысль скептиков о необходимости критики слов и фактов, соединенная с критикой событий, с философией истории, с познанием юриспруденции народов, становилось, писал Полевой, потребностью времени. Она стимулировала развитие исторического знания на базе нового отношения к источнику.

 

 

Наиболее последовательным в восприятии западноевропейских идеи и на этой основе сформулировавшим общие положения касающиеся новых подходов к изучению и осмыслению прошлого был Николай Алексеевич Полевой(1796-1846). Он происходил из просвещенной семьи иркутского купца, человек одаренный, обладающий энциклопедическими знаниями. Полевой был широко известен как талантливый публицист, литературный критик, редактор и издатель журнала «Московский Телеграф» (1825-1834), названный Белинским «лучшим журналом России от начала журналистики». Жизненным кредо его было служение просвещению России, «споспешествование» ее экономическому и культурному развитию. Полевой последовательно выступал идеологом и защитником «третьего сословия», считая его производителем «благосостояния государственного, кормильцем и обогатителем миллионов своих собратьев», которое достойно проявило себя в прошлом и явится залогом будущих успехов России.






Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-22; Просмотров: 38; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! (0.165 с.) Главная | Обратная связь