Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Кодекс как механизм саморегуляции в журналистских сообществах



Этика журналиста как своего рода свод норм и правил профессио­нальной морали находит свое отражение в журналистских кодексах. Фор­мирование профессиональной морали — живой, непрекращающийся про­цесс. Нравы, как известно, складываются стихийно. В отличие от нравов, профессионально-этические нормы нуждаются и в рациональном обосно­вании нравственным сознанием и в теоретическом осмыслении этической наукой. В кодексах прессы западных стран предусмотрены такие понятия, как честность и справедливость, обязанность знать мнение объекта любого критического материала перед публикацией и предоставить возможность ответить на нее, запрет на использование нечестных средств получения информации, на предрешение вины обвиняемого; необходимость публика­ции известий об оправдании того, о ком ранее сообщалось как о правона­рушителе.

В нашей стране в 1988 г. в рамках Союза журналистов СССР был создан Совет по профессиональной этике и праву. В декабре 1989 г. Совет одобрил, а последний съезд СЖ СССР принял первый в отечественной истории свод деонтологических (этических) правил — Кодекс профессио­нальной этики советского журналиста. Приметой времени остались в этом документе слова о «социалистическом плюрализме мнений», «коренных интересах народа», «монополизации гласности», «новом информационном порядке» и т. п. Однако Кодекс содержал и четко выписанные профессио­нальные принципы: социальная ответственность, правдивость, объектив­ность, честность, уважение чести и достоинства личности, уважение обще­человеческих ценностей, профессиональная солидарность и т.д.

Предполагалось, что дела о нарушениях принципов и норм, зафикси­рованных в Кодексе, будут рассматриваться в первичных журналистских организациях, которые смогут применять к нарушителям такие меры воз­действия, как предупреждение, выговор, строгий выговор, исключение из СЖ СССР. В республиках, краях и областях должны были создаваться (и создавались-таки!) советы по профессиональной этике и праву, на кото­рые возлагались функции апелляционной инстанции. Впоследствии дан­ный Кодекс был забыт. Однако тема профессиональной этики продолжала волновать тех, кто понимал необходимость формирования нравственной, а не только правовой, основы свободного функционирования СМИ. Так, 4 февраля 1994 г. группа известных сотрудников столичных редакций под­писала Московскую Хартию журналистов, которая, наряду с общеприня­тыми в мире принципами профессиональной этики, установила несовмес­тимость статуса журналиста с занятием должности в органах власти и по­литических партиях, прекращение статуса журналиста с момента, когда он берет в руки оружие. Хартия побудила руководителей Союза журналистов России составить Кодекс профессиональной этики, который 23 июня 1994 г. был одобрен Конгрессом журналистов России.

В этом Кодексе — десять статей. Во-первых, журналист распростра­няет только ту информацию, в достоверности которой убежден, в своих сообщениях четко проводит различие между фактами и мнениями, верси­ями. Во-вторых, он не должен использовать в личных интересах конфиден­циальную информацию; этически недопустимо сочетание журналистской и рекламной деятельности; соблюдая законы честной конкуренции, жур­налист избегает ситуаций, когда он мог бы нанести ущерб интересам сво­его коллеги, соглашаясь выполнять его обязанности на менее благоприят­ных условиях. В-третьих, при выполнении профессионального долга жур­налист признает юрисдикцию только своих коллег, отвергая любые попытки давления и вмешательства со стороны правительства или кого бы то ни было, В-четвертых, профессиональный статус журналиста несовместим с занятием должностей в органах государственного управления, законода­тельной или судебной власти и т.д. Четвертый съезд Союза журналистов Российской Федерации (апрель 1995 г.) увязал соблюдение этических норм с членством в Союзе журналистов.

Одной из причин создания официальных этических кодексов являет­ся стремление, с одной стороны, заполнить пробелы в структуре существу­ющего законодательства, а с другой, рассматривать этические проступки, не являющиеся правонарушениями. Правовые акты являются шкалой, с которой сверяются этические нормы. Надо заметить, что, к сожалению, многие положения действующего Кодекса дублируют статьи Закона «О средствах массовой информации», а также Конституции России, Граждан­ского и Уголовного кодексов РФ. Свод этических норм не должен обладать административной силой. Он не учитывается в трудовом соглашении, в нем не определяется система наказаний за нарушение той или иной конк­ретной нормы — следовательно, принятие или непринятие профессиональ­ных принципов поведения является, прежде всего, личным делом каждого. Соответственно Кодекс этики может служить ориентиром для поддержа­ния личных обязательств журналиста.

И все-таки, учитывая тот факт, что в России не было демократичес­ких традиций свободы печати, за последние годы сделано много в деле создания законодательной и этической базы средств массовой информа­ции, в решении правовых и этических проблем журналистики.

Журналиста вызывают в суд

Полная драматизма социально-экономическая и политическая об­становка в стране, отсутствие единой идеологии, конкуренция средств массовой информации, эйфория журналистов от осознания своей реаль.ной силы как «четвертой власти» в России (после законодательной, ис­полнительной и судебной), наконец, недостаточная компетентность, осо­бенно в экономических вопросах, и ощущение безнаказанности за ошиб­ки приводят к многочисленным нарушениям правовых и этических норм. Практика освещения только негативных фактов, нагнетания нервозности особенно недопустимы на телевидении, аудитория которого во много раз больше читательской.

В условиях динамизма обстоятельств и накала страстей чрезмерная горячность, категоричность и митинговость газетных страниц, передач ра­дио и телевидения, занимаемая журналистами позиция противостояния, конечно, не привносит позитивного вклада в гармонизацию общественных отношений. Между тем, подлинный радикализм журналистской позиции должен заключаться в стремлении обеспечить духовную консолидацию всей массовой аудитории, в постоянной нацеленности редакций на конструк­тивный диалог, в умении толково распорядиться неоценимым потенциалом печатной строки, телевизионного кадра, звучащего радиослова во имя здра­вого смысла, во благо идеалов социальной справедливости, ориентации на подлинные нужды всех слоев населения.

Социологические опросы, периодически проводимые в регионах Рос­сии, показывают: что меньше половины опрошенных считают, что журналисты правдиво рассказывают о событиях, Большинство же полагает, что средства массовой информации не могут укрепить общественное согласие, защитить от произвола, повлиять на действия властей и уверено, что журналисты склон­ны сгущать краски, служат политике и властям, а также тем, кто платит [6] Таким образом, практические возможности публицистики читатели оцени­вают ниже идеологических, а конструктивные ниже деструктивных, что вызывает тревогу. В то же время сравнительно высоко оценивают информа­ционную функцию современных печати, радио, телевидения, Для журнали­стов существует соблазн занять внешне эффектную радикальную позицию, потрафлять дурным вкусам, ублажать обывателя дешевой сенсацией, скан­дальными историями. Такие подходы чреваты размежеванием различных социальных групп населения, расколом массовой аудитории.

«Неумолкаемая политическая трескотня оглушила народ — почему люди и начинают от газеты отворачиваются, — пишет председатель Коми­тета Российской Федерации по печати И. Лаптев. — Она не поднимает политическую активность людей, а убивает, Раньше в газетах факты про­верялись по 10 раз, А сейчас газеты с энтузиазмом врут каждый день, с энтузиазмом извиняются, а затем — снова врут, Газеты полны взаимных упреков, подозрений, разоблачений и т.п.» [7], Президент Чувашии Н, Фе­доров, обращаясь к журналистам, придерживается такой же точки зрения, но в то же время диалектичен: «Свободная пресса — носитель зла, но в ее отсутствии творится гораздо большее зло, Поэтому надо терпеть ваши ошиб­ки и даже несправедливые обвинения, ибо это меньшее зло» [8].

Но бывает и так: опубликованные в газете сведения — лживы, поро­чат честь и достоинство граждан и организаций, либо ущемляют права и законные интересы граждан, либо свидетельствуют о злоупотреблении сво­бодой массовой информации и (или) правами журналиста, однако, претен­зии к редакции будут отметены. Редакционный коллектив, главный редак­тор, журналист не несут ответственности за распространение недостовер­ных и порочащих кого-то сведений, если они:

1) присутствуют в обязательных сообщениях;

2) получены от информационных агентств;

3) содержатся в ответе на запрос информации либо в материалах пресс-служб государственных органов, организаций, учреждений, предпри­ятий, органов общественных объединений;

4) являются дословным воспроизведением фрагментов выступлений депутатов разных уровней представительной власти, делегатов съездов и конференций, пленумов общественных объединений, а также официаль­ных выступлений должностных лиц государственных органов и обществен­ных объединений; 5) содержатся в авторских произведениях, идущих в эфир без пред­варительной записи, либо в текстах, не подлежащих редактированию;

6) являются дословным воспроизведением сообщений и материалов или их фрагментов, распространенных другим средством массовой инфор­мации, которое может быть установлено и привлечено к ответственности за данное нарушение Закона (ст. 57 Закона «О средствах массовой инфор­мации»).

Герой газетной публикации или телерадиопередачи, почувствовав, что его нематериальные блага нарушены, пытается защитить свое доброе имя или деловую репутацию. Реализовать свое стремление он может разными путями:

1) воспользоваться правом на ответ (реплику, комментарий), соглас­но ст. 46 Закона «О средствах массовой информации»;

2) потребовать опровержения в СМИ, обратившись в гражданскую коллегию районного суда (по ст. 152 Гражданского кодекса);

3) привлечь журналиста к уголовной ответственности по статье 129 (клевета) и или статье 130 (оскорбление) Уголовного кодекса.

К первому способу обычно прибегают, если сведения в отношении гражданина, распространенные в СМИ, просто недостоверны либо ущемля­ют его законные интересы. В 46-й статье не говорится о сведениях, «пороча­щих честь и достоинство», ею можно воспользоваться, когда судебный, путь для истца бесперспективен. Если он убежден, что публикацией унизили его честь и достоинство, то выбирает второй способ защиты, добиваясь опро­вержения и выплаты материальной компенсации за причиненный ему мо­ральный вред. Поскольку в отличие от законодательств ряда стран, в частно­сти, американского, по российским законам бремя доказательства лежит на редакции и на авторе, они могут проиграть судебный иск, если не докажут, что а) все опубликованные о герое факты — сущая правда, б) публикации не принесли герою нравственные страдания. Доказав только «а» или, наобо­рот «б», журналист и редакция выигрывают судебный процесс.

Третий способ — через Уголовный кодекс — применяется крайне редко. Практически не реализуется статья 130 (оскорбление). Закон трак­тует оскорбление, как унижение чести и достоинства лица, выраженное в неприличной форме. Пленум Верховного суда определил две такие формы: человека назвали дураком или обругали нецензурной бранью (вот почему был оправдан корреспондент «Московского комсомольца», опубликовав­ший статью «Паша-мерседес» о бывшем в ту пору министром обороны П. Грачеве).

В Конституции Российской Федерации есть юридическая тонкость, которую порой не замечают маститые адвокаты и тем самым проигрывают дела своих высокопоставленных клиентов. Речь идет о 29-й статье, соглас­но которой никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. В 1998 г. мэр Москвы Ю. М. Лужков обра­тился в Кунцевский межмуниципальный суд столицы с иском о защите деловой репутации московского правительства к редакции «Московских новостей» и к директору Института экономических проблем переходного периода Егору Гайдару, который в этом издании 22 февраля 1998 г. высту­пил со статьей «Почему в Москве жить хорошо». В тексте с явным наме­ком на высшие должностные лица московского правительства были ис­пользованы слова: «взяточники», «бюрократы», «коррупционеры», «канце­ляристы». Иск был отклонен судом, «поскольку конкретных фактов в статье нет, а личные мнения и суждения ответственности не подлежат» [9]. Точно также проиграл и А. Чубайс, пытаясь привлечь к судебной ответственнос­ти телеообозревателя С. Доренко. Адвокат В. Жириновского и в район­ном и в городском суде потерпел поражение в попытке опротестовать бе­седу корреспондента петербургской газеты «Час пик» с известным уче­ным-психиатром. Публикация вышла с необычным названием «Там где у нормальных людей моральные принципы, у Жириновского дырки». В су­дебных решениях отмечалось, что мысль, отраженная в названии материа­ла, есть мнение ученого, а за мнение судить нельзя.

Прежде чем предъявлять судебный иск редакции, некоторые истцы обращаются в Судебную палату по информационным спорам при Прези­денте России. Образованная в январе 1994 г. и состоящая из семи юристов и журналистов, Палата разбирает споры, вытекающие из:

1) ущемления свободы массовой информации, в том числе наруше­ния права редакции СМИ, журналиста на запрос и получение обществен­но значимой информации;

2) необходимости оперативно обеспечить исправление (опроверже­ние) фактических ошибок в сообщениях СМИ, затрагивающих обществен­ные интересы;

3) необъективности и недостоверности сообщений в СМИ, в том чис­ле основанных на слухах, непроверенных данных, ложной информации;

4) нарушений принципа политического плюрализма в информацион­ных и общественно-политических теле- и радиопередачах;

5) нарушений принципа равноправия в сфере массовой информа­ции, в том числе ограничения прав журналиста по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности;

6) ущемления нравственных интересов детства и юношества в сред­ствах массовой информации;

7) распределения времени вещания на телевидении и радио для фрак­ций, создаваемых в Федеральном собрании.

Палата объявляет журналисту замечание, если он нарушил этику, а если правовые нормы, то обращается к редакции с рекомендацией о при­влечении его к ответственности; предупреждает учредителя и главного ре­дактора и вправе вносить в суд представление о прекращении деятельнос­ти их средства массовой информации.

К примеру, замечание получили главный редактор газеты «Сегодня» и журналист — автор статьи «Выбирать надо лучше» после обращения группы депутатов Государственной Думы, выступивших с протестом про­тив такого абзаца: «Мы останемся одни — нос к носу со своим парламентом. И надо будет как-то жить по законам, сочиненным в этом балагане. Надо будет провожать детей в армию — в порядке, только что одобренном этой толпой скоморохов. Надо будет налоги платить — в размере, только что определенном на балу этих шутов». Балаган, скоморохи, шуты —- такая оценка парламента и вызвала осуждение Судебной палаты [10], В другом случае — с А. Невзоровым, допустившим в телепередаче «Дикое поле» грубое нарушение этических норм, — дирекции Общественного российс­кого телевидения было рекомендовано расторгнуть контракт с автором недобросовестного выступления, но она оставила без последствий реше­ние Палаты и не захотела расстаться с Александром Невзоровым [11]. В статье «Загадочные страницы из биографии члена правительства», опубли­кованной «Известиями», утверждалось, что председатель Государственно­го комитета России по антимонопольной политике и поддержке новых эко­номических структур Л, А. Бочин не может занимать столь высокий пост, ибо неправомерно получил диплом о высшем образовании, трудовую книжку и даже военный билет. Фактически же все документы Л. А.Бочина оказа­лись в полном порядке. Палата, учитывая, что в статье содержатся необос­нованные обвинения члена правительства в совершении правонарушения (фальсификация документов), что ставит под сомнение правильность кад­ровой политики Президента, решила направить материалы в прокуратуру для рассмотрения вопроса о возможном привлечении автора публикации Э. Черного к юридической ответственности [12].

Характерное для современной цивилизации возрастание техничес­кой мощи средств массовой коммуникации и влияние российской специ­фики, высвобождение прессы из-под прямого политического контроля по­родили, по мнению некоторых исследователей, иллюзию «ненужности» массовой аудитории («заместителями» социума, первостепенными для СМИ объектами стали владельцы и заказчики, госаппарат, зарубежные предста­вители, наконец, сами редакции СМИ и журналистские корпорации). Сред­ства массовой информации отражают настроения, вкусы, понимание жиз­ни, свойственные самим журналистам, но не сколько-нибудь многочислен­ной части населения. Разновидностью журналистского эгоизма является анархическое пренебрежение какими-либо вообще установками и ориен­тирами, в частности, правовыми нормами [13].

Из всех принципов журналистики, прежде всего, такие, как гума­низм, правдивость и объективность, являются базовыми для этических норм — регуляторов поведения журналиста в социальной среде. Их глав­ное требование — писать только правду, не допускать неточностей и оши­бок при исследовании и расследовании событий, ситуаций, конфликтов, явлений. Нарушение журналистом этого требования ведет не только к потере репутации СМИ, в котором он работает, но и к возникновению юридической ответственности. В условиях конкурентной борьбы и пока еще не обустроенного информационного рынка со стороны многих жур­налистов и редакций наблюдается забвение требований закона «О сред­ствах массовой информации». Даже солидные издания грешат непроверенными сообщениями, искажением фактического материала ради его громкой подачи, замалчиванием невыигрышных фактов и выпячиванием сенсационных.

Документы, утверждения источников нередко не проверяются и по­тому, что средства массовой информации активно включились в так назы­ваемую войну компроматов, ставшую тревожной приметой современной отечественной журналистики, когда СМИ делаются разменной монетой в столкновении чьих-то корпоративных интересов, используются для «убий­ства репутации» оппонентов, в иных неблаговидных целях.

Девять руководящих работников и членов коллегии Всероссийской государственной телевизионной и радиовещательной компании опублико­вали в «Новой газете» письмо, в котором обвиняли председателя компании Э. Сагалаева в том, что он превратил компанию в источник личного обога­щения [14]. В доказательство авторы привели немало фактов, ни один из которых при проверке (уже после публикации письма) не подтвердился. Сагалаев не являлся владельцем фирмы «Пирамида С», не получал за пере­дачу «Открытые новости» 25 тыс. долларов (гонорар вообще не выплачивал­ся); ревизия не выявила и иных серьезных недостатков в финансовой, кад­ровой и творческой политике телерадиокомпании. Письмо, однако, имело широкий общественный резонанс, стало предметом многочисленных ком­ментариев в средствах массовой информации. Оно сделало свое дело: Сага­лаев подал в отставку, а затем обратился в Судебную палату по информаци­онным спорам при Президенте Российской Федерации. Ни авторы письма, ни редакция «Новой газеты» не смогли представить Палате доказательств достоверности распространенных ими сведений. Статья 49 Закона «О сред­ствах массовой информации» предписывает журналисту проверять, правди­ва ли та информация, которую он собирается сообщить аудитории. Сделать это, по мнению Судебной палаты, редакция «Новой газеты» была обязана, тем более, что очевидны были возможные неблагоприятные последствия для деловой репутации лиц, указанных в письме. «Между тем, редакция даже не сочла необходимым до опубликования письма обратиться за соответствую­щими разъяснениями к руководству ВГТРК, в другие организации, стре­мясь, как заявил на заседании главный редактор «Новой газеты», опередить другие издания в опубликовании сенсационного материала». В то же время редактор пояснил, что не стал проверять письмо потому, что авторами его были «высокопоставленные должностные лица, и это, по его мнению, осво­бождало редакцию от необходимости проверки распространяемых сведе­ний». Такая позиция, считает Судебная палата, не основана на законе и нормах профессиональной этики журналиста. В итоге разбирательства было принято решение направить материалы дела в прокуратуру Москвы с просьбой о возможной юридической ответственности авторов письма и дол­жностных лиц редакции «Новой газеты» [15].

Скандальность журналисты порой отождествляют с популярностью. Негативно сказываются противоречивость и несовершенство Закона РФ «О средствах массовой информации». Хотя им не допускается использова- ние прав журналиста в целях « распространения слухов под видом досто­верных сообщений» (ст. 51), доказать нарушение этой нормы закона труд­но, так как журналист и редакция обязаны сохранять в тайне источник информации (ст. 41 и 49). Неудивительно, что в СМИ нередко появляется заведомо ложная информация, в которой доводы журналиста строятся на ставших уже штампами словосочетаниях: «По неподтвержденным данным», «Как нам сообщил источник», «Как нам стало известно» и т.д. На этом строится и мистификация, к которой стали прибегать в некоторых издани­ях, когда журналист придумывает событие и плоды своей фантазии вып­лескивает на газетные страницы. Порой журналист и готовит свое выступ­ление, основываясь только на слухах. В сенсационном материале «Извес­тий» утверждалось, со ссылкой на источники в Доме правительства, что начинаются серьезные перестановки в министерствах, которые должны закончиться к концу года [16]. Публикация вызвала тревогу в деловых кру­гах, беспокойство общественности. Однако через несколько дней в печати и по телевидению с опровержением выступил первый вице-премьер, кото­рый искренне удивился фантазии газеты. Разве нельзя было редактору позвонить тому же вице-премьеру до обнародования этой «фантазии»? Прав­да, в последнее время процент таких фальсификаций становится меньше. Это связано с возрастающим недовольством читателей, которые откликну­лись на подобные публикации и, узнав истинное положение дел, почув­ствовали себя обманутыми. Многие газеты, прислушивающиеся к аудито­рии, отказываются от мистификаций. Но пока далеко не все.

Не уменьшается количество исковых заявлений граждан, чьи честь и достоинство унижены или оскорблены печатно или в эфире. Конечно, та­кие способы защиты — явление нормальное. Но число исков свидетель­ствует о том, что средства массовой информации, твердя о правах челове­ка, часто эти права попирают.

В судебной практике в качестве ответчиков привлекается автор, если материал опубликован за его подписью, редакция (как юридическое лицо) или учредитель (если редакция не является юридическим лицом). Раньше проигрыш редакции в гражданском суде приводил только к публикации газетой опровержения. Ныне же, согласно ст. 62 Закона «О средствах мас­совой информации» и ст. 151 ГК, кроме опровержения, виновные обязаны еще и возместить материально моральный вред, причиненный потерпев­шему в результате распространения ложных сведений.

Применительно к практике судопроизводства, связанного с журналис­тскими выступлениями, под моральным вредом понимаются нравственные или физические страдания, причиненные действиями автора публикации (бездействиями), посягающими на принадлежащие гражданину от рожде­ния нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, личная и семейная тайна и т.п.), или нарушающие его личные неимущественные права (право на пользо­вание своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законом об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности), либо нарушающими имущественные права граждан. Мораль­ный вред может заключаться в нравственных переживаниях, невозможнос­ти продолжить активную общественную жизнь, или связан с потерей рабо­ты, раскрытием семейной, врачебной тайны, распространением несоответ­ствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, временным ограничением или лишением каких-либо прав, физической болью, связанной с повреждением здоровья (заболевание в связи с переживаниями). Бездействие (умолчание после по­лучения претензии или отказ от публикации) тоже может причинить мо-ра\ьный вред. Журналист ошибся: перепутал отчество, назвав героя Иван Васильевичем, а надо именовать было Иваном Петровичем. По закону Иван Петрович может обратиться в суд с иском о защите своего имени и потребо­вать материальной компенсации. Однако судами пока рассматриваются прак­тически только иски о защите чести и достоинства.

И возмещение морального вреда журналистом оборачивается сумма­ми, многократно превышающими гонорар, полученный им за спорную пуб­ликацию. Вот, к примеру, характерная судебная история. Лариса Кислинс-кая опубликовала в газете «Советская Россия» материал о связях певца Иосифа Кобзона с мафией, участии его в освобождении из-под стражи известных «воров в законе» Вячеслава Иванькова по кличке Япончик и Виктора Никифорова по кличке Калина. Кобзон в суд не подает, но в авгу­сте 1994 г. в интервью «Мое убийство заказано», опубликованном ежеме­сячником «Совершенно секретно», утверждает, что Кислинская не права, говоря о его преступных связях с авторитетами преступного мира, к тому же она «ведет свободный образ жизни, пьет, курит и совмещает две древ­нейшие профессии». Журналистка потребовала опровержения и выплаты ей в виде компенсации 100 тысяч долларов (500 млн руб.). Судебный про­цесс длился 9 месяцев, поскольку артист, выступающий в роли ответчика, не появлялся на судебных заседаниях. Наконец, в мае 1995 г. Пресненский межмуниципальный суд удовлетворил иск Л. Кислинской и обязал И. Коб­зона выплатить ей 500 тыс. руб. (в тысячу раз меньше затребованной исти­цей суммы) [17].

И тогда певец сам решил стать истцом, требуя опровержения ста­тьи трехлетней давности. На этот раз судебные заседания игнорируют и представители газеты, и Л. Кислинская — ответчица. В итоге в марте 1996 г. Савеловский межмуниципальный суд Москвы выносит решение заочно: он потребовал от «Советской России» опубликовать опроверже­ние и постановил в качестве компенсации за моральный ущерб взыс­кать в пользу Иосифа Кобзона с редакции газеты 10 млн., а с автора — Кислинской — 5 млн. недеминированных рублей [18].

Тот же Савеловский суд (близ Савеловского вокзала столицы распо­ложен издательский комплекс «Пресса», в котором размещены редакции многих ведущих газет России) рассмотрел дело по иску главного редактора и учредителя «Общей газеты» Егора Яковлева к редакции «Российской газеты». Суд потребовал опровергнуть как не соответствующие действи- тельности такие сведения, обнародованные в двух корреспонденциях о Яковлеве: «Заслуженный демократ хапнул все доходы от издательской де­ятельности «Останкино», четыре журнала и ежедневную газету, издатель-ско-полиграфический комплекс ценой в 1,5 миллиона немецких марок, пятиэтажный домик на ул. Володарского, особнячок в Троицком переулке, помещения на Пушкинской улице и Кутузовском проспекте». Вместе с требованием опровержения суд взыскал в пользу Е. Яковлева с редакции «Российской газеты» 3 млн. недеминированных рублей, а с главного ре­дактора и автора публикаций — по 1 млн руб.[19].

Надо отметить, что правительственная «Российская газета» в 1995 г. проиграла целый ряд исков, что побудило учредителя пойти на замену глав­ного редактора. Мы подробно привели эти факты, чтобы показать каким сложным бывает хождение по правовому полю журналистики.

Умелая тактика редакции в процессе судопроизводства помогает по­рой выиграть дело. Получив копию заявления истца, направленного в суд, необходимо составить и представить тому же судье аргументированные возражения на иск; на предварительной беседе судьи с истцом и ответчи­ком попытаться заключить мировое соглашение; грамотно, логично высту­пить на судебном заседании; в случае проигрыша в десятидневный срок подать кассационную жалобу в городской суд. Бывает, что в 10 дней не уложиться, и решение суда вступит в силу, но и тогда, если чувствуете свою правоту, можно добиться отмены решения — направить председате­лю городского суда жалобу в порядке надзора, в случае согласия председа­теля с решением районного суда и кассационной комиссии городского, обратиться в Президиум городского суда, а затем в Верховный суд Россий­ской Федерации. Такой многомесячный процесс вероятен, если районный суд обязал редакцию и автора выплатить истцу в качестве компенсации за причиненный моральный вред чересчур большую сумму.

Конечно, желательно не доводить дело до суда. Извиниться в газете или устно, опубликовать «уточнение» — прекрасный заменитель опро­вержения. А лучше всего вообще избегать даже элементарных ошибок. Так, учитывая презумпцию невиновности, нельзя называть человека пре­ступником до вступления в законную силу приговора по его делу (это, кстати, вытекает из Конституции России — ст. 49). Ошибка, когда газета пишет: «Задержан бандит Н., совершавший убийства и вымогательство». А если его оправдают? Следовало бы подчеркнуть: «по версии следствия», «по подозрению», «по сообщению пресс-службы». Можно найти неуяз­вимые способы избежать возможных претензий к редакции. Например, задавать риторические вопросы: «Интересно, чем отличаются действия Н. от действий обычного вора?»; подавать текст без авторского коммен­тария, представив умело подобранные документы, цитаты, — выводы читатель сделает сам; идти от обратного — расписывая негативные дей­ствия, «одобрять» их: «Да, фирма сумела найти источник дополнительно­го дохода. Хотя неизвестно, как ее действия расценят прокуратура и на­логовая полиция». Сделав текст юридически неуязвимым, важно позаботиться и о его этической чистоте.

Что же касается организаций (юридических лиц), то в статье 152 Граж­данского кодекса говорится о защите их деловой репутации. В этой связи в Российской Федерации ежегодно возбуждается до пяти тысяч судебных дел и из них удовлетворяется 60 процентов [20]. Например, Краснопрес­ненский районный народный суд Москвы обязал редакцию «Московского комсомольца» опровергнуть опубликованные газетой сведения о том, что московское производственное объединение «Фосфорит» выпускает про­дукцию, которая «по данным Интоцентра при институте им. Склифосовс-кого ежегодно уносит 2200 жизней» [21].

Даже небольшая неточность в газетном материале может спровоциро­вать гражданский иск к средству массовой информации. Скажем, опечатка в телефонном номере, указанном рекламодателем. Приведем полностью (не меняя стилистики) текст одного искового заявления, которое было рассмот­рено Центральным районным народным судом Санкт-Петербурга: «14 ок­тября 1993 г. в номере № 40 газеты «Реклама-шанс» на стр. 58 и в номере от 21 октября на стр. 58 в рубрике «Знакомства» было помещено объявление о том, что по номеру моего личного телефона можно познакомиться с девуш­ками и пригласить их к себе в гости. Я не давал такого объявления. Сведе­ний я не давал, так как живу в квартире один. Я и телефона не давал.

Опубликованное газетой «Реклама-шанс» объявление порочит мои честь и достоинство, так как в течение двух недель после выхода в свет указанных номеров ежедневно постоянно звонят вечером и в ночное вре­мя посторонние люди с просьбой познакомить их с девушками, чем меша­ют мне спокойно отдыхать в свободное от работы время. Так как объявле­ние сделано в одной из самых популярных газет Санкт-Петербурга, номер моего телефона стал известен неограниченному кругу лиц, у которых мо­жет сложиться неверное представление о том, чем я занят в свободное от работы время.

Публикация данного объявления нанесла мне моральный ущерб, так как из-за поздних звонков я не могу спокойно отдохнуть после работы, и мне приходится идти на работу не отдохнувши, в связи с чем я постоянно плохо чувствуя себя на работе, выгляжу уставшим, производительность моего труда понизилась, и я просто не знаю, когда я смогу отдохнуть после работы.

Нанесенный мне моральный ущерб я оцениваю в четыре миллиона рублей.

На основании изложенного прошу: признать порочащими мои честь и достоинство сведения, опубликованные в номерах газеты «Реклама-шанс» по поводу того, что по номеру моего телефона можно познакомиться с девушками и пригласить их к себе в гости, что не соответствует действи­тельности; обязать редакцию опровергнуть порочащие меня сведения и возместить причиненный мне моральный ущерб компенсацией в размере 4-х миллионов рублей». Суд установил, что по вине редакции в телефонный номер, указан­ный в рекламном объявлении, вкралась опечатка, и поддержал истца, при этом сумму материальной компенсации снизил до 500 тысяч рублей, «так как истец живет один» (так записано в судебном решении) [22].

Размер компенсации морального вреда законом не ограничивается и устанавливается только; судом в зависимости от характера причиненных потерпевшему нравственных страданий, степени вины журналиста, а ха­рактер страданий оценивается с учетом индивидуальных особенностей потерпевшего (статьи 151, 1099, 1100 и 1101 ГК РФ). Это побуждает истцов существенно завышать в своих исковых требованиях сумму материального возмещения морального вреда. Так, бывший министр по печати Российс­кой Федерации Б. Миронов подал в суд на «Известия» и потребовал от редакции выплатить ему один миллион долларов за то, что в статье «Со­вместитель» (14 мая 1994 г.) газета обвинила его в недопустимом для госу­дарственного служащего совмещении правительственного поста с коммер­ческой деятельностью и открытом признании своих национал-шовинисти­ческих симпатий. Редакция проиграла процесс, но суд, однако, размер компенсации определил в 3,5 млн. руб. (в ценах 1995 г) [23]. Известны су­дебные процессы двух генералов, состоявшихся в 1997 г. Сначала А. Ле­бедь, кроме опровержения, потребовал от ответчика — А. Куликова в ка­честве компенсации за моральный вред один рубль. Затем подал в суд и Куликов, опротестовав беседу соперника с корреспондентом «Аргументов и фактов», и также выиграл иск. Суд, учитывая его просьбу, предписал взыскать с генерала А. Лебедя в пользу А. Куликова также ... один рубль, но зато с редакции газеты — 300 тысяч недеминированных рублей.

Как ограничить стремление истцов к увеличению размера компенса­ции? Очевидно, тем, чтобы обязывать их при предъявлении исковых заяв­лений платить государственную пошлину в сумме 15% от цены иска, как это делается при разделе имущества. Однако до января 1996 г. при приеме исковых заявлений по ст. 151 Гражданского кодекса взималась до смешно­го малая госпошлина — 10 рублей (1 деноминированная копейка), теперь она установлена в размере 10% минимального размера оплаты труда [24].

Но и существенная корректировка судебного делопроизводства и Гражданского кодекса вряд ли приведет к резкому снижению числа исков. Многочисленные выплаты денег героям не до конца взвешенных, а порой недостоверных публикаций, бесспорно, обременяют экономику средства массовой информации. И неслучайно депутат Государственной Думы Вла­димир Жириновский, который обращался в суды с исковыми заявлениями десятки раз, предупреждает журналистов: «Прежде чем писать статью, убе­дитесь, что в вашей кассе есть деньги» [25].






Читайте также:

  1. AT : химич. Природа, строение, свойства, механизм специфического взаимодействия с АГ
  2. E) Воспитание сознательного отношения, склонности к труду как основной жизненной потребности путем включения личности в активную трудовую деятельность.
  3. I. Драма одаренного ребенка, или как становятся психотерапевтами.
  4. I. Философия как мировоззрение, основной круг проблем
  5. I.1 Творчество как средство социализации и развития личности
  6. II.1 Досуг как средство творческой самореализации личности
  7. III. Презрение как заколдованный круг .
  8. MS Word. Как поменять начертание шрифта на полужирный?
  9. Non Role-Play (сокращение NonRP) - нереальная игра, действие, как данный персонаж не поступил бы в жизни. Нарушение RP режима.
  10. PAGE7. ЭКСПЕРИМЕНТ КАК МЕТОД ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
  11. Role-Play(сокращение RP) - реальная игра, реальное поведение, как в жизни, игра по ролям.
  12. VI.3.3. Наследственная патология как результат наследственной изменчивости


Последнее изменение этой страницы: 2016-04-10; Просмотров: 44; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! (0.241 с.) Главная | Обратная связь