Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Опосредствование и сигнификация как механизм овладения поведением человека




Положение об использовании внешних и внутренних средств как «знаков», как особого рода «орудий», при овладения помощи которых человек переходит от детерминации поведения различного рода внешними командами, инструкциями, социальными ожиданиями к самодетерминации, к преднамеренней произвольной регуляции поведения, прочно вошло в арсенал основополагающих принципов деятельностного подхода к изучению человека. Это положение было заедено в советскую психологию Л. С. Выготским, а затем развито в исследованиях А. Н. Леонтьева, А. В. Лурии, А. В. Запорожца и ряда других представителей деятельностного подхода.

Прежде всего следует выделить те задачи, ради разрешения которых Л. С. Выготским были введены представления об опосредствовании. Этими задачами была, во-первых, задача преодоления постулата непосредственности в традиционной психологии и вытекающей из этого постулата натурализации, отождествления закономерностей приспособления к миру у животных и человека. Второй задачей была задача изучения преобразования природных механизмов психических процессов в результате усвоения человеком в ходе общественно-исторического и онтогенетического развития продуктов человеческой культуры в «высшие психические функции», присущие только человеку. Это была задача изучения преобразования человека из «субъекта природы» в «субъект общества» (К. Маркс). При решении этой задачи Л. С. Выготским и были развиты взаимосвязанные положения об опосредствовании и сигнификации высших психических функций человека.

Под сигнификацией понимается создание и употребление человеком знаков, с помощью которых он вначале оказывает влияние на поведение других людей, а затем использует их как «средство», особое орудие овладения своим собственным поведением.

Наиболее важную роль в развитии человека играет такая система знаков, как язык. В. Гумбольдт в свое время афористично отмечал, что не люди овладевают языком, а язык овладевает людьми. В последнее время в семиотике — науке о знаках — культура интерпретируется как система знаков, как своего рода «текст», в который вовлекается человек. Все эти представления во многом близки к идеям Л. С. Выготского о сигнификации.

Вместе с тем для Л. С. Выготского было более существенно не столько рассмотрение культуры как внешней знаковой системы, сколько превращение внешних знаков — слов языка, жестов, символов и т. д. — в средства овладения, управления человеческим поведением. Вслед за французским психологом Ж. Полицером Л. С. Выготский искал специфические особенности «гуманизации» человеческого поведения, его отличия от приспособления животных. Принцип сигнификации и выступил как социально детерминируемый, присущий только человеку регулятивный принцип управления поведением.

Ведущей чертой приспособления животных является определяемость их поведения стимуляцией. С переходом же от естественного, подчиняющегося исключительно законам биологической эволюции развития поведения человека к истории поведения человека как социального существа меняются и лежащие в основе поведения законы. Появляется новая черта в приспособлении человека к действительности — автостимуляция личности. Суть автостимуляции как регулятивного принципа заключается в социальной детерминации поведения, осуществляемой с помощью искусственно созданных стимулов — средств-знаков. Человек не просто подвергается воздействию потока стимулов, к которым он пассивно приспосабливается. Он создает знаки и употребляет их в качестве особых орудий, посредством которых овладевает своим собственным поведением. Поведение, опосредствуемое знаком, социально детерминируемое и произвольно регулируемое Л. С. Выготский называет высшим поведением. Немалое значение в выделении специфики высших психических функций сыграли именно те факты, в которых ассоцианисты и когнитивные психологи видят лишь приемы, облегчающие запоминание.

Совершенно иное раскрывает в этих фактах Л. С. Выготский. Он так описывает основные особенности любой высшей психической функции: «Если вдуматься глубоко в тот факт, что человек в узелке, завязываемом на память, в сущности, констатирует извне процесс воспоминания, заставляет внешний предмет напомнить ему, т. е. напоминает сам себе через внешний предмет и как бы выносит, таким образом, процесс запоминания наружу, превращая его во внешнюю деятельность, если вдуматься в сущность того, что при этом происходит, одни этот факт может раскрыть перед нами все глубокое своеобразие высших форм поведения. В одном случае нечто запоминается, в другом — человек запоминает нечто. В одном случае временная связь устанавливается благодаря совпадению двух раздражителей, одновременно воздействующих на организм; в другом — человек сам создает с помощью искусственного сочетания стимулов временную связь в мозгу.



Сама сущность человеческой памяти состоит в том, что человек активно запоминает с помощью знаков. О поведении человека в общем виде можно сказать, что его особенность в первую очередь обусловлена тем, что человек активно вмешивается в свои отношения со средой и через среду изменяет свое поведение, подчиняя его своей власти»[75].

Вслед за Выготским А. Н. Леонтьев видит основную и специфическую черту высшей формы поведения в его опосредствованном характере. Он приводит пример использования австралийцами так называемых «жезлов вестников» в качестве специальных пособий для памяти: «Одна лишь огромная сила запечатления... не в состоянии, конечно, гарантировать всплывание нужного воспоминания в тот самый момент, когда послание (которое должен передать вестник. — А. А.) должно быть передано. Для того чтобы воскреснуть, механически удержанные памятью следы должны через какое-нибудь общее звено вступить в естественную связь с данной новой ситуацией; вот это-то общее звено и не может быть гарантировано, когда оно не создается заранее (здесь и далее курсив мой. — А. А.) в самом процессе запоминания... Как поступает австралийский вестник, когда ему нужно обеспечить надежное воспроизведение в нужную минуту соответствующего послания? Нанося на свой жезл зарубки, он как бы искусственно создает это необходимое общее звено, соединяющее настоящее с некоторой будущей ситуацией; сделанные зарубки и будут служить ему тем выполняющим функцию средства воспоминания промежуточным стимулом, с помощью которого он таким образом овладевает своей памятью...

Активное приспособление к будущему и есть такой непрямой акт, структура которого является специфической именно для высшего поведения человека»[76]. А. Н. Леонтьев подчеркивает, что специфически человеческое поведение личности — это активное приспособление к будущему. Во-первых, оно протекает как произвольное действие; во-вторых, акт приспособления к будущему является непрямым опосредствованным актом по своей структуре; в-третьих, такого рода вспомогательный «знак — средство» как жезл вестника представляет собой изобретение, присущее человеку данной конкретной культуры. В качестве знаков-средств могут фигурировать и внутренние интериоризованные знаки, через которые человек овладевает собственным поведением, отдает самокоманды.

Саморегуляция, овладение поведением, в том числе и своим прошлым опытом, с помощью созданных в культуре или изобретенных в данной ситуации «знаков» характеризует произвольное преднамеренное поведение личности. Однако во всех этих примерах личность овладевает поведением, приспосабливается с помощью знаков к будущим ситуациям, но сама личность, по словам самого Л. С. Выготского, незримо присутствует за процессом культурного развития человека. Для личностного уровня регуляции поведения характерно то, что эта регуляция не просто выступает как активное приспособление к будущему, а как «инструмент» овладения будущим при помощи творческих действий, в том числе и воображения. В творческих действиях осуществляется будущее через создание той действительности, ради которой живет человек.

Положения об опосредствовании и сигнификации как регулятивном принципе социальной детерминации поведения получили свое развитие в ряде концепций советской психологии, например в социально-психологической теории А. В. Петровского об опосредствовании межличностных отношений в социальных группах той или иной совместной деятельностью. Принцип сигнификации имеет важное значение для понимания сложной многоуровневой регуляции преднамеренного поведения личности.

Принцип зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре деятельности человека

Одним из доказательств реальности существования того или иного принципа деятельностного подхода является то, что с ним рано или поздно приходится столкнуться представителям самых разных ориентаций в науке, Высказанное положение полностью относится к принципу зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре деятельности субъекта. Этот принцип пережил по крайней мере два своих рождения. В 60-е гг. нашего века он был замечен когнитивными психологами, которые начали осознавать тот факт, что нельзя построить психологию познавательных процессов в рамках информационного подхода с его схемой «вход — выход», оставив за скобками реальный содержательный процесс взаимодействия человека с миром.

Задолго до того как когнитивные психологи пришли к мысли о необходимости исследования познания в контексте целенаправленной деятельности, в деятельностном подходе на материале исследования памяти был фактически открыт принцип зависимости психического отражения от места отражаемого объекта в структуре деятельности. В классических исследованиях П. И. Зинченко и А. А. Смирнова было убедительно показано изменение характера зависимости запоминания от того, с какими компонентами деятельности личности — мотивами, целями или условиями выполнения действия — связан запоминаемый объект.

Основной методический принцип экспериментов П. И. Зинченко в деятельностном подходе был в известном смысле противоположен требованиям, предъявляемым к методикам в когнитивной психологии. Во всех своих экспериментах П. И. Зинченко пытался не изолировать определенный материал от деятельности, а, напротив, включить этот материал в какую-либо деятельность, например в познавательную или игровую. Важно лишь, чтобы эта деятельность не была мнемической, поскольку в мнемической деятельности экспериментатор сталкивается с произвольным запоминанием и соответствующими этой форме запоминания специальными мнемическими операциями по организации материала (смысловая группировка, выделение опорных пунктов в тексте, соотнесение запоминаемого материала либо с чем-нибудь ранее известным, либо соотнесение отдельных частей материала друг с другом). Включение того или иного материала в деятельность было первой чертой методического приема. Вторая черта методического приема заключалась в том, что один и тот же материал должен был выступить в двух ипостасях: один раз — в качестве объекта, на который направлена деятельность субъекта, другой раз —в качестве фона, т. е. объекта, который непосредственно не включен в выполняемую субъектом познавательную или игровую деятельность.

В исследованиях П. И. Зинченко и А. А. Смирнова было показано, что различные мотивы и цели деятельности личности влияют на продуктивность запоминания. Этот цикл работ представляет собой характерный пример изучения роли мотивации личности в познании мира. В зависимости от мотивации одни аспекты образа мира становятся значимыми для человека, эмоционально окрашиваются, а другие остаются «безличными» знаниями, не оказывая существенно влияния на его жизнь. В том же случае, если некоторые знания вступают в конфликт с мотивами личности, то личность может прибегнуть к «отчуждению» этих знаний, вытеснить их из памяти. Так, например, неприятные события вытесняются из памяти, из сознания личности тогда, когда существует конфликт между неосознаваемыми мотивами деятельности личности и осознаваемыми целями действия. Именно такой конфликт описывает З. Фрейд, когда он, поссорившись с одним семейством, неосознанно обходит, избегает дом, в который он отправился с целью приобретения шкатулки для своей знакомой: «Я не мог вспомнить название улицы, но был уверен, что стоит мне пройтись по городу, и я найду лавку, потому что моя память говорила мне, что я проходил мимо нее бесчисленное множество раз. Однако, к моей досаде, мне не удалось найти витрины со шкатулками, несмотря на то, что я исходил эту часть города во всех направлениях <...>

Оказалось, что я, действительно, бесчисленное множество раз проходил мимо его витрины, и это было каждый раз, когда я шел в гости к семейству М., долгие годы живущего в том же доме. С тех пор как это близкое знакомство сменилось полным отчуждением, я обычно, не отдавая себе отчета в мотивах, избегал и этой местности, и этого дома... Мотив неохоты, послужившей в данном случае виной моей неориентированности, здесь вполне осязателен… В числе причин, вызвавших разлад с жившим в этом доме семейством, большую роль играли деньги»[77]. Из-за неосознаваемого мотива личности «избегание встречи с неприятным семейством» осознаваемая цель действия «купить шкатулку» привела к вытеснению связанных с этим мотивом знаний из памяти, к их забыванию.

Из этого примера видно, что в зависимости от места отражаемого человеком объекта в структуре деятельности будут изменяться следующие параметры отражения действительности: (а) содержание — будет ли объект отражен в своем, так сказать, известном для всех общеупотребимом «значении» («витрина со шкатулками») или в зависимости от мотивов субъекта приобретет только для него присущую индивидуальную значимость, личностный смысл («враждебный дом»); (б) уровень отражения — осознаваемый или неосознаваемый (мотив деятельности «избегание встречи с неприятным семейством» скрыт от субъекта; цель действия осознается им в фокусе его сознания); в) тип регуляции деятельности — произвольный или непроизвольный (так, описывая поиск шкатулки как «действие», указывают на произвольный преднамеренный характер этой активности).

Принцип зависимости познания от места отражаемого объекта в структуре деятельности, от его связи с мотивами, целями и условиями осуществления деятельности выступил в исследованиях творческого мышления человека (О. К. Тихомиров, А. Я. Пономарев), восприятия (Л. А. Венгер). Этот принцип также лег в основу выделения двух классов эмоциональных явлений — ведущих устойчивых эмоциональных явлений личности, открывающих человеку смысл его мотивов; производных эмоциональных явлений, в частности эмоций успеха и неуспеха, возникающих при достижении или недостижении целей действия человека в конкретной ситуации (В. К. Вилюнас). Этот принцип представляет собой один из важных принципов деятельностного подхода и обладает далеко еще не исчерпанным объяснительным потенциалом.

 

 

Принцип психологического анализа «по единицам» как оппозиция принципу анализа «по элементам»

Принципы реактивности и адаптации нередко соседствуют в основывающихся на механистическом материализме психологических теориях с принципом атомарного анализа психики. Этот принцип зиждется на том положении, что целое есть всегда сумма составляющих его частей, и не более того. В психологии этот принцип анализа был назван Л. С. Выготским принципом анализа «по элементам». «Существенным признаком такого анализа является то, — писал Л. С, Выготский, — что в результате его получаются продукты, чужеродные по отношению к анализируемому целому, — элементы, которые не содержат в себе свойств, присущих целому как таковому, и обладают целым рядом новых свойств, которых это целое никогда не могло бы обнаружить»[78]. В качестве типичного примера анализа поведения человека «по элементам» можно привести сведение поведения человека к сумме рефлексов в радикальном бихевиоризме. Полную противоположность принципу анализа «по элементам» представляет собой системный принцип анализа «по единицам», существеннейшая черта которого состоит в том, что продукт такого анализа несет в себе все основные свойства, присущие целому.

Из принципа анализа «по единицам» исходит А. Н. Леонтьев при разработке представлений о структуре предметной деятельности человека. В предметной деятельности, имеющей иерархическую уровневую структуру, вычленяются относительно самостоятельные, но неотторжимые от ее живого потока «единицы» — действия и операции. А. Н. Леонтьев специально указывает, что структурные моменты деятельности, «единицы» деятельности не имеют своего отдельного существования. При выделении этих «единиц» как бы ставят три следующих вопроса: «Ради чего осуществляется деятельность? На что направлена деятельность? Какими способами, приемами реализуется деятельность?» Отвечая на первый вопрос, выделяют такой системообразующий признак, характеризующий особенную деятельность, как мотив деятельности (предмет потребности). При ответе на второй вопрос внутри деятельности выделяется иерархически подчиненный по отношению к первому системообразующий признак — цель, к которой стремится субъект, побуждаемый тем или иным мотивом. Цель представляет собой осознаваемый образ предвосхищаемого результата и используется при изучении произвольных преднамеренных действий, представляющих специфическую единицу человеческой деятельности (А. Н. Леонтьев, С. Л. Рубинштейн). В качестве филогенетических предпосылок возникновения осознаваемых целей у человека выступают две формы предвосхищения в деятельности животных: а) предвосхищение полезного результата, «потребного будущего» (Н. А. Бернштейн), достижение которого дает прямой приспособительный адаптивный эффект, является присущей любому целенаправленному поведению формой предвосхищения, наиболее отчетливо выявляемой в экспериментальных ситуациях с отсроченным во времени получением животными подкрепления при решении задач; б) предвосхищение средств и соответственно актуализация готовности к выбору тех средств, использование которых приведет к достижению полезного результата. Эта форма предвосхищения возникает на относительно высоких уровнях биологической эволюции, проявляется в разных феноменах (от экстраполяции траектории движущегося объекта и заучивания особенностей ситуации при отсутствии подкрепления до готовности у высших приматов к использованию «орудий» для преобразования наличной ситуации) и представляет необходимое условие возникновения осознаваемых целей.

По своему происхождению в истории развития общества действие выделяется в структуре индивидуальной деятельности человека вследствие несовпадения мотива совместной деятельности и целей отдельных ее участников, обусловленного разделением труда. В результате этого несовпадения мотив выступает по отношению к деятельности в побудительной функции, а цель, непосредственно не побуждая действие, выступает по отношению к нему в направляющей функции. По своей структуре действие в отличие от непосредственно определяемого предметной ситуацией привычного или импульсивного поведенческого акта всегда опосредствовано. В качестве средств могут выступать различные знаки (роли, ценности, нормы и т. п.), применяя которые субъект овладевает действием, превращает его в «личностное» действие (Д. Б. Эльконин) В каждом действии выделяются его ориентировочная, исполнительная и контрольная части (П. Я. Гальперин). По способу функционирования действие является произвольным и преднамеренным. В онтогенезе развития личности ребенка функция произвольного контроля и регулирования действия осуществляется вначале взрослым в процессе совместной деятельности с ребенком, а затем вследствие интериоризации социальных эталонов и схем выполнения действия ребенок сам начинает контролировать действие в соответствии с этими эталонами и схемами. Преднамеренность как черта действия возникает после принятия решения человеком о том, что образ будущего результата действия отвечает мотиву его деятельности. При наличии намерения у субъекта возникает целевая

установка — готовность к достижению предвосхищаемой цели действия, которая часто сопровождается переживанием «я хочу». Целевая установка актуализируется образом осознаваемой предвидимой цели, в котором однозначно не представлены конкретные условия и способы, с наибольшей вероятностью и эффективностью обеспечивающие достижение цели. Образ будущей цели задает только общее направление построения действия, в то время как исполнительная часть любого действия определяется конкретными условиями ситуации. В ходе выполнения действия осуществляются контакт субъекта с предметным миром, преобразование (внешнее и мысленное) предметной ситуации и достигаются те или иные результаты, смысл которых для человека оценивается эмоциями. В процессе действия могут образовываться новые цели и изменяться место действия в структуре деятельности.

Действие может превратиться в операцию. В отличие от деятельности и действия операция — это способ выполнения действия, детерминируемого не мотивами и целями, а условиями, в которых человеку дана цель. В условиях предметной ситуации экстериоризированы, воплощены в форме значений различные общественно выработанные схемы поведения вроде схем употребления орудий или принятых в определенной культуре норм этикета, полностью обусловливающих содержание операций. В зависимости от происхождения выделяют два вида операций — приспособительные и сознательные. Приспособительные операции относятся к реактивному иерархически самому низкому уровню реагирования в структуре деятельности личности. Они возникают в процессе непроизвольного подражания или прилаживания к предметным условиям ситуации, например приспособления ребенка к языковым условиям, в результате которого усваиваются различные грамматические формы, используемые в речевом общении. Приспособительные операции характеризуются тремя следующими особенностями: по способу регуляции приспособительные операции — непроизвольны; по уровню отражения — изначально неосознаваемы; по динамике протекания — косны, ригидны. Сознательные операции возникают вследствие автоматизации действия. В ходе неоднократных повторений действия, например при обучении вождению автомобиля или письму, содержание цели действия, вначале осознаваемое человеком, занимает в строении другого, более сложного действия место условия его выполнения. Вследствие изменения места цели в структуре деятельности, сдвига цели на условие, произошедшего при автоматизации действия, данное действие и превращается в сознательную операцию. По способу регуляции сознательные операции потенциально произвольно контролируемы; по уровню отражения — вторично неосознаваемы (при появлении затруднений в ходе их осуществления операции могут осознаваться); по динамике протекания — гибки, лабильны.

Необходимым моментом психологического строения предметной деятельности являются психофизиологические механизмы, реализующие действия и операции человека. В советской психологии представления о психофизиологических механизмах — реализаторах действий и операций — разработаны в русле теории функциональных систем (П. К. Анохин), «физиологии активности» (Н. А. Бернштейн), концепции нервной модели стимула (Е. Н. Соколов) и представлений о системной организации высших корковых функций (А. Р. Лурия).

Таково описание строения предметной деятельности, «единиц» ее анализа в деятельностном подходе к изучению человека в психологии.

 

* * *

 

В зависимости от задачи при объяснении различных сторон психической реальности возможно использование разных «единиц» деятельности. Так, при анализе развития психики ребенка в онтогенезе в качестве «единицы» анализа выступает «особенная» деятельность, например игровая деятельность, учебная деятельность, общения, профессиональная деятельность и т. п. (А. В. Запорожец, Д. Б. Эльконин, В. В. Давыдов, Н. Ф. Талызина, М. И. Лисина и др.). При изучении динамики межличностных отношений в социальных группах и восприятии человека человеком все активнее в социальной психологии используется для объяснения этих процессов такая единица, как «совместная деятельность» (Г.М. Андреева, А. Н. Леонтьев, А. В. Петровский). Совместная деятельность выступает прежде всего в своей методологической функции как «организатор» предмета социальной психологии, основание для построения теории деятельностного опосредствования межличностных отношений (А. В. Петровский).

При исследовании процессов познания, например при изучении памяти, восприятия и мышления в качестве «единицы» анализа и одновременно предмета конкретного исследования, используется «действие». Продуктивность использования действия как «единицы» анализа процессов познания привела к тому, что в деятельностном подходе были разработаны теории мнемических действий (П. И. Зинченко, А. А. Смирнов), перцептивных действий (А. В. Запорожец, В. П. Зинченко, Л. А. Венгер), умственных действий (П. Я. Гальперин, Н. Ф. Талызина), смысловая концепция мышления (О. К. Тихомиров). Действие как единица произвольных познавательных процессов столь органично вписывается в схемы конкретных экспериментальных исследований, что изучение действий дает возможность выполнить как бы два дела сразу: в методологическом плане — построение различных концепций; в эмпирическом плане — изучение закономерностей познавательных процессов и разработку конкретных методов их исследования (Э. Г. Юдин). Высокий методологический и предметно-содержательный потенциал использования действия в качестве и объяснительного методологического принципа изучения познания, и конкретного предмета исследования приводит к тому, что под косвенным влиянием конкретно-научной методологии деятельностного подхода начинает меняться «психологическая» карта исследований, «психологическая» география. В Западной Европе одна за другой появляются теории действия, которые изнутри подрывают монополию когнитивной психологии и ее образ «человека» как устройства по переработке информации. Теории действия, направленные на исследования процессов познания, начинают оформляться как особые направления в Швейцарии (М. Кранах), ФРГ и Западном Берлине (В. Фольперт), Великобритании (Р. Харре). Тем самым деятельностная парадигма все более интенсивно овладевает мышлением в современной психологии.

Деятельностный подход как конкретно-научная методология изучения человека в психологии позволяет вписать через категорию «деятельность» предмет психологии в различные науки, изучающие человека (Э. Г. Юдин). При помощи понятия «особенная» деятельность, т. е. верхнего уровня в схеме «единиц» анализа (деятельность, действие, операция, психофизиологические реализаторы деятельности), психология сотрудничает с философской методологией, а также с комплексом общественных наук — социологией, историей, этнографией, археологией и т. п. Одна за другой появляются пограничные дисциплины — социальная психология, этнопсихология, историческая психология, палеопсихология и т. д. Через такие единицы, как «операция» и «психофизиологические реализаторы», удается построить мост с естественными науками о человеке — биологией, нейрофизиологией и т. п.

Конкретно-научная методология деятельностного подхода выступает как основа для изучения познания и личности человека в общей психологии. Деятельностный подход также выступает в функции методологии для ряда направлений в специальных отраслях психологии — возрастной, социальной, инженерной, медицинской психологии и т. д. Выполняя методологическую функцию в этих отраслях, он приводит к построению предметов их исследования. В свою очередь через специальные психологические дисциплины Деятельностный подход связан с прикладными отраслями человекознания — педагогикой, криминологией, психиатрией и т. п. Некоторые представители этих прикладных отраслей человекознания опираются в своей работе на методологию деятельностного подхода к изучению человека в психологии [79].

В своем развитии Деятельностный подход, как и любое живое направление науки, сталкивается с рядом трудностей, имеет «белые пятна».

Некоторые из этих трудностей связаны с тем, что при обсуждении деятельностного подхода в психологии недостаточно четко разграничиваются Деятельностный подход как методология, как объяснительный принцип изучения психических явлений и «деятельность» как предмет конкретного исследования (Э. Г. Юдин). В результате возникают дискуссии о том, например, может ли психология строиться только на одной категории — категории деятельности или она должна включить в свой фундамент и такие базовые категории, как «общение», «личность» и т. д. (Б. Ф. Ломов, А. А. Леонтьев). Взаимоотношения между «деятельностью» и «общением» в психологических исследованиях, их тесная взаимосвязь подробно освещены в психологии (Г. М. Андреева, А. А. Бодалев, А. В. Петровский). При анализе же «деятельности» и «общения» в методологическом плане следует иметь в виду, что «деятельность» и «общение» — равноправные конкретные проекции методологии деятельностного подхода на психологическую реальность. И конкретная «деятельность» (например, игра) и «общение» (например, интимно-личностное общение между подростками) приводят к формированию образа мира и межличностных отношений человека. В конкретно-исторической ситуации одна из этих сфер жизни человека в обществе может приобрести большую ценность, занять большую территорию в социальном образе жизни. Отсюда и возникает оправданный интерес к ее более конкретному исследованию. При этом, однако, в методологическом плане отправным пунктом по-прежнему остается бытие человека в мире и метод анализа преобразовании психики в движении предметной деятельности (будь то игра, общение или труд и т. п.).

Другие трудности в развитии деятельностного подхода в психологии связаны с тем, что его разработка долгое время как бы замыкалась в пределах «отдельной деятельности»: ее структуры, динамики и т. п. Такое замыкание было исторически оправданной абстракцией от тех реальных фактов, что человек как активный «элемент» в системе общественных отношений включен в целый веер социальных подсистем и деятельностей. Человек в обществе — полидеятельностное существо. Если изучать человека как «монодеятельностное» существо, то личность выступит лишь как момент в движении деятельности, а проявления личности как субъекта деятельности — переживание, воля, характер, поступки — будут с трудом вмещаться в границы деятельностного подхода к изучению человека.

Анализ «единиц» деятельности, особенно их эмпирическое исследование, как бы обрывается на таких единицах, как «действие» и «операция». Ни в одном из методологических исследований основателей деятельностного подхода не рассматриваются в качестве единиц деятельности поступки и деяния. Человек может выполнять действие, осознавать его цель, понести за это действие ответственность перед собой и другими людьми. Поэтому С. Л. Рубинштейн отмечал, что поступок отличается от действия иным отношением к субъекту, т. е. предполагает общественную оценку и самооценку личностью его социальных последствий. Он также указывал, что поступок — проявление поведения в этико-оценочном значении этого термина, а не деятельности. В одном из своих публицистических выступлений А. Н. Леонтьев писал: «Личность человека порождается в его деятельности, которая осуществляет его связи с миром. Первые активные и сознательные поступки — вот начало личности. Становление ее проходит в напряженной внутренней работе, когда человек как бы постоянно решает задачу, «чему во мне быть», и, случается, отторгает от себя то, что обнаружилось. Вспомните Антона Павловича Чехова, «по капле выдавливающего из себя раба...»[80].

Удачную иллюстрацию, показывающую отличие поступка от «движения» и «действия», приводит английский психолог Р. Харре. Одно и то же «движение» может означать и «движение», и «действие», и «поступок». Во время бракосочетания палец невесты, проходящий через кольцо — «движение», надевание кольца женихом на палец — «действие»; то же самое «движение» — «поступок», означающий, что данный человек женится на своей невесте. Поступок — это движение в социальном контексте, в социальной системе координат.

Выпадение из схемы анализа деятельности, из «единиц», образующих структуру деятельности «поступка» и «деяния», не случайность. Оно вызвано тем, что в центре внимания деятельностного подхода была концептуальная схема отдельной деятельности, в то время как социальная позиция, объективное место личности как члена разных социальных общностей оставалось фоном исследования. Там, где есть «одна деятельность», там нет связанного с позицией человека в разных социальных общностях выбора разных ценностей, а тем самым нет и «поступка» как оцениваемого личностью и социальной группой акта человеческой деятельности.

Дальнейший анализ методологии деятельностного подхода в психологии предполагает разработку представлений об иерархии деятельностей, осуществляющих жизнь личности в разноуровневых системах общественных отношений, в малых и больших социальных группах. Положение об иерархии деятельностей как основаниях личности (А. Н. Леонтьев) представляет собой плацдарм для построения общепсихологической теории личности, в которой осуществление различных деятельностей личности в обществе — основа и отправной пункт исследования, начало, а не конец пути. По пути анализа движения личности в обществе, присвоения и воспроизводства ею в ходе деятельности и общения разных системных социальных качеств, изучения условий и движущих сил развития личности, целеобразования, выбора личностью разных ценностей, роли переживаний и воли в личностном выборе индивидуальности, поступков и деяний личности, преобразующих мир человека, и идет разработка проблемы личности в советской психологической науке.

Корнем изучения психологической природы личности в деятельностном подходе, опирающимся на философскую и общенаучную методологию человекознания, становятся те «...конкретные формы общественно-исторической деятельности, которые никогда не рассматривались классической психологией как имеющие основное значение... Камень, который презрели строители, ложится во главу угла»; психология перестает трактоваться в свете концепций естественно-научного позитивизма; психология становится общественно-исторической наукой»[81].

Глава 5





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:



Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 799; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2021 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.026 с.) Главная | Обратная связь