Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


История России с древнейших времен до начала XVII века



История России с древнейших времен до начала XVII века

Под редакцией академика РАН

Л.В.Милова

 

Предисловие

 

Автор этих строк, посвятивший немало лет изучению массовых источников по аграрной истории России, со временем обнаружил четкие контуры существенного влияния природноклиматического фактора на российский исторический процесс. С выходом ряда публикаций по этой проблеме появились и ученые, в свою очередь обнаружившие проявления этого фактора. В итоге был создан коллектив, предпринявший разработку нового курса российской истории.

В последние десятилетия в историографии отечественной истории наблюдается резкое повышение интереса к концептуальным построениям курса русской истории. Выходит огромное количество книг. Однако многие из них по-прежнему создаются в традиционном плане, молчаливо исходя из отрицания какой-либо существенной роли в развитии российского социума природно-климатического фактора. В то же время современная публицистика с недавних пор довольно часто подчеркивает суровый, холодный климат нашей страны. Правда, дальше констатации этого факта дело не идет. Да и в курсах отечественной истории фиксация суровых природных условий не сопряжена с выявлением особенностей российского исторического процесса.

В предлагаемой вниманию читателей «Истории России с древнейших времен до начала XXI века» в трех книгах предпринята попытка анализа как непосредственных, так и опосредованных проявлений воздействия природно-климатического фактора на исторический процесс в нашей стране.

Общеизвестно, что на заре человечества природа и климат сыграли громадную роль в становлении рас и народов. Мыслители западного Средневековья отчетливо сознавали, что деятельность людей, их жизненные потребности обусловлены средой обитания, а условия географической среды во многом определяли психический склад народов и их исторические судьбы. Влияние природно-климатического фактора ярко прослеживается не только в том случае, когда сопоставляются, с одной стороны, страны Двуречья и Нила, а с другой — страны севера Европы, но и в том случае, когда сравниваются исторические судьбы и темпы развития запада и востока Европы.

Важнейшей особенностью экономики Российского государства всегда был необычайно короткий по времени для земледельческих обществ рабочий полевой сезон. На западе же Европы, благодаря теплым течениям Атлантики и влиянию атлантических циклонов, этот сезон был примерно вдвое длиннее, а «мертвым сезоном», когда львиная доля работ на полях прекращалась, были лишь декабрь и январь. Эта не бросающаяся горожанину в глаза деталь носит между тем фундаментальныйхарактер. так как столь кардинальное различие в производственных условиях функционирования земледельческих обществ радикальным образом влияло на экономическое, политическое и культурное развитие запада и востока Европы. В основных европейских странах благоприятные природно-климатические условия способствовали не только росту совокупного прибавочного продукта в виде высоких урожаев, но и развитию широкого спектра неземледельческих занятий, росту городов, промышленности, культуры и т.д., создавали более комфортные условия быта. При таком типе развития роль государства в создании так называемых всеобщих условий производства была всегда минимальна, а центр тяжести развития был «внизу»: в крестьянском хозяйстве, в хозяйстве горожанина ремесленника и купца. Феодальной сеньории и городской коммуне была свойственна максимальная активность их административной, социальной и социокультурной функций. В конечном счете отсюда проистекало удивительное богатство и разнообразие форм индивидуальной деятельности, бурное развитие промышленности и торговли, культуры, науки, искусства.

На просторах Восточно-Европейской равнины с ее резко отличными от Запада природно-климатическими условиями ситуация была совсем иной. Преобладание неплодородных почв и необычайная кратковременность рабочего цикла земледельческих работ делали индивидуальное крестьянское хозяйство не только малоэффективным, но и напрямую зависимым в критические моменты производства от помощи крестьянской общины Даже в этих условиях, требующих величайшего напряжения сил и мобилизации всех ресурсов семьи, — русский крестьянин не достигал необходимой степени концентрации труда. Отсюда невысокая агрикультура, низкая урожайность, скудная кормовая база скотоводства, отсутствие удобрений, что в конечном счете приводило к низкому объему совокупного прибавочного продукта в масштабах целостного социума. Подобная ситуация, казалось бы, должна была обречь нашу страну на многовековое существование лишь примитивного земледельческого общества. Однако потребности более или менее гармоничного развития общества вызывали к жизни и в конце концов порождали своего рола компенсационные механизмы, помогавшие преодолеть отрицательное воздействие неблагоприятных условий жизнедеятельности. Одним из таких механизмов была просуществовавшая целое тысячелетие община, выручавшая каждое индивидуальное крестьянское хозяйство в критические моменты производства. Другим механизмом явилось, по завершении объединения русских земель, создание жестких рычагов власти по изъятию необходимого обществу совокупного прибавочного продукта, обеспечивающего в первую очередь функционирование самого государства. Это выразилось в становлении российского самодержавия и неотделимого от него режима крепостного права. Созданное на востоке Европы Русское самодержавное государство, как показано в данном курсе, отличалось целым рядом институциональных особенностей, вызванных опосредованным влиянием окружающей среды. Самой трудной для него была задача создания крупной промышленности. Слабая продуктивность российского земледелия заставляла включаться в него практически весь социум. И только усилиями государства в XVII—XVIII вв. в России была создана крупная промышленность, правда, большей частью на основе подневольного крепостного труда. Но, тем не менее, она была создана. Были сооружены оборонительные системы, обеспечивающие освоение южных и юго-восточных пространств страны. Посредством подневольной мобилизации огромных масс народа была создана и необходимая инфраструктура (дороги, гавани, верфи, сама блистательная столица Российской империи). В итоге многовековых усилий держава достигла грандиозных успехов, став сильнейшим европейским государством. Однако итог такого развития был асимметричным, ибо подавляющее большинство населения страны попрежнему продолжало заниматься земледелием, экстенсивный характер которого и низкая урожайность постоянно требовали все новых рабочих рук и роста эксплуатации крестьянства. В XIX столетии европеизация дворянской элиты и разночинной интеллигенции достигла высокого уровня. Географическая близость России и Европы резко усиливала в обществе иллюзии близости путей развития. Между тем вопиющий контраст с Западом — отсталость деревни и огромного большинства населения — будоражил общественную мысль, заставлял ее искать выход из создавшегося положения, в том числе посредством радикальных левых идей. К середине этого века, когда промышленность России достигла внушительного развития, компенсационные механизмы общинного уклада жизни крестьянства и жесточайший режим крепостничества лишились энергии своего поступательного развития. Российское общество было обречено на мучительные поиски новых путей, средств и способов развития, которые дали бы мощный импульс аграрному развитию.

Реформа 1861 г., ликвидировав в основном крепостное право и положив начало буржуазным реформам, дала простор, хотя и ограниченный, капиталистическому развитию страны. Тем не менее аграрный вопрос тяжелейшими веригами лежал на плечах общества. Земля по-прежнему цепко держала огромнейшую часть населения. Парадоксальное аграрное перенаселение старого земледельческого центра сдерживалось организацией массовых переселений на восток страны. В свою очередь, российская промышленность, пережив в 1890-е гг. стремительный подъем, тем не менее, была не в силах поглотить этот «излишек» населения, поскольку по-прежнему общий объем реальной продукции земледелия был далек от необходимой нормы. Прогрессивные попытки П. А. Столыпина создать крупное товарное крестьянское хозяйство за счет ликвидации общины в течение примерно 20 лет не учитывали повседневную острую актуальность архаичной общины в выживании российского крестьянства. Итог известен — три революции начала XX века.

 

* * *

 

Советская власть, совершая в феноменально короткие сроки гигантский скачок в развитии промышленности, совсем не учитывала многовековых особенностей российского земледелия и скотоводства. Эта власть кардинально перекачала ресурсы деревни в строительство фабрик и заводов. Укрупнив аграрные производственные структуры и добившись известных успехов, она, угнетая личный интерес земледельца, по сути, за ничтожную цену получала сырьевые ресурсы земледелия и животноводства. В предгрозовой обстановке конца 20—30-х гг. это могло восприниматься как чрезвычайная временная политика. Однако после Великой Отечественной войны, подняв на ноги истощенное сельское хозяйство, государство так и не добилось гармонии личных и общественных интересов. В постсоветской России решение аграрной проблемы еще предстоит.

* * *

В первой книге данного курса отечественной истории, охватывающей период с древности до конца XVII века, наряду с солидным корпусом фактических данных уложен материал, свидетельствующий о весьма существенном влиянии на жизнь страны и общества условий природы и климата. В первую очередь это низкая эффективность ключевого звена экономики — земледелия, что сказалось на замедленном темпе создания предпосылок государственности. Мигрировавшие на восток Европы славянские племена лишь через длительный период пришли к возможности становления государства. Причем его общественный строй был основан на централизованной эксплуатации населения страны корпорацией профессиональных воинов в лице княжеской дружины. Низкий объем совокупного прибавочного продукта имел своим результатом упрощенную систему обеспечения дружинников за счет государственных доходов, ибо длительное время на Руси не было условий для появления крупной частной земельной собственности. За счет получения доли государственных доходов существовала и церковь. Лишь с распадом Древнерусского государства на ряд княжений появляются условия для становления в рамках описанной структуры частной феодальной земельной собственности. В XIII— XV вв. русской истории эта собственность духовных и светских феодалов развивается в достаточно замедленных темпах, при одновременном сосуществовании новых и старых форм общественного устройства, когда господствующий класс, участвуя в государственном управлении, продолжал получать существенную долю своих доходов из государственной казны, используя систему наместничеств и кормлений. Лишь в XVI в. в руки отдельных феодалов перешла большая часть земельного фонда в главных регионах страны.

С появлением единого Русского государства и созданием разветвленной системы центральных и местных органов управления действующие механизмы, компенсирующие ущербность доходов из-за природно-климатических условий, в XVI— XVII вв. дополняются рядом новых институций. В числе их следует отметить несение государственных функций управления торговлей и финансами «гостями» и членами «гостиной» и «суконной» сотен, т. е. верхушкой привилегированного купечества, а также многовековая практика привлечения к этой службе посадской черной общины. Следует отметить и институт «посохи», заключавшейся в экстренной мобилизации населения в период войны, а иногда и в мирное время на проведение оборонных работ, участие в тыловых операциях, строительство крепостей, тюрем, казенных зданий и т.д. Наконец, к специфичным проявлениям исторического процесса в России следует отнести создание в целях сплочения светских землевладельцев вокруг самодержца, их консолидации в единый элитный слой, служащий опорой государства, системы условных держаний в виде так называемых поместных владений конца XV — XVII в. Выражением стремления центральной власти к жесткому контролю над обширной территорией государства и усилению полномочий царя с середины XVI в. становится обусловленное государственной службой вотчинное владение.

В числе примечательных особенностей регионального характера следует отметить разделение, на основе новейших исследований, истории средневекового Новгородского государства на два принципиально разных этапа. В XI—XIII вв. Новгород как город-государство осуществлял централизованную эксплуатацию населения Новгородской земли, а полученные доходы в той или иной мере распределялись между членами городской общины. В XIV-—XV вв. фонд государственных земель в своей огромной части перешел в руки новгородских бояр, ставших крупными землевладельцами и присвоивших себе доходы с них. Это стало одной из главных причин внутреннего кризиса города-государства, оказавшегося неспособным противостоять Москве.

С конца XVI в. вновь получила развитие так называемая служебная организация, с помощью которой особые разряды населения из поколения в поколение специализировались в области разнообразнейших ремесленных и иных занятий в пользу государства. Специфика общества с ограниченным прибавочным продуктом отразилась и на организации военной, пограничной и городовой служб. В XVII в. именно государство организует с помощью привлечения зарубежных специалистов особого рода концессии крупного промышленного железоделательного производства в виде доменных и молотовых комплексов. Разумеется, многовековой путь развития Русского государства, несмотря на войны, монгольское иго и социальные конфликты, имел поступательный характер благодаря многотрудным усилиям всего общества, начиная с горемыки-земледельца и кончая служилым дворянством.

 

Академик РАН Л. В. МИЛОВ

 

Раздел I. Древнейший период в истории нашей страны. Формирование человеческого общества. Появление первых политических образований

 

ПЕРВЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ НА ЗЕМЛЯХ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

 

Ряд важных объективных фактов, полученных археологами, говорят о том, что с начала IX в. в жизни населения лесной и лесостепной зоны Восточной Европы стали происходить важные перемены.

Образование протогородских центров. Два «центра власти». Первым наиболее важным свидетельством перемен стало появление на территории этого региона после длительного хронологического перерыва протогородских центров и не только на юге, но и на севере Восточной Европы. Примерами таких центров IX в. могут служить Труворово городище в районе Пскова, Хотомель на Волыни, Сарское городище недалеко от Ростова Великого.

В центре обширного селища с. Хотомель, датируемого VIII—IX вв., располагалось небольшое городище, внутри укреплений которого находились жилища, отличающиеся от построек самого селища. Главное, на городище сосредоточено большое количество оружия и серебряных изделий, что позволяет говорить о нем как о месте пребывания правящей богатой верхушки.

Особенности протогородского центра, отличавшие его от окружающих сельских поселений, можно охарактеризовать также и на примере Сарского городища, являвшегося центром проживавшего в восточной части лесной зоны угро-финского этноса — мери. Городище было единственным укрепленным центром на всей территории земли мерян. Разделение территории городища на три части заставляет предполагать какое-то социальное деление проживавшего на нем населения. На городище были обнаружены обильные следы ремесленной деятельности, связанной, в частности, с литьем и ювелирным делом. При его раскопках обнаружено большое количество импортных вещей, среди которых значительную часть составляло оружие. На окружающих поселениях подобные находки не обнаружены.

Все это позволяет сделать вывод, что протогородской центр образовался потому, что из состава населения выделилась заметно отличающаяся от него по образу жизни социальная элита, которая поселилась в укрепленном поселении с группой подчиненных людей, обслуживавших ее нужды.

Второе важное материальное свидетельство перемен — появление в первых десятилетиях IX в. в различных частях лесной и лесостепной зоны Восточной Европы многочисленных кладов арабских монет. Появление таких находок связано с заинтересованностью формирующейся социальной элиты в накоплении серебра (не случайно на территории Сарского городища был найден целый ряд таких кладов). Уже в первой половине

VIII в. клады куфических монет закапывались и на территории Среднего Поднепровья, и в Волго-Окском междуречье, и в Приильменье. Восточное серебро было в руках представителей элиты атрибутом общественного престижа, возвышавшим его обладателя над окружающими. Ибн Фадлан, арабский путешественник, встречавшийся в начале X в. в Болгаре на Волге со знатными людьми, приезжавшими туда с соседних территорий, записал, что их жены носят на шее ожерелья из золотых и серебряных монет, количество которых соответствует размерам богатства мужей.

Разумеется, привозившие серебро восточные купцы не отдавали его даром. Что же могла местная элита предложить взамен? Ответ дают свидетельства арабских авторов IX—X вв.: арабские купцы везли из Восточной Европы меха (соболей, чернобурых лисиц и др.) и рабов. Что касается мехов, то и в гораздо более позднее время жители Новгорода добывали их, организуя военные походы в богатые пушниной земли Севера.

Соплеменников местная элита не могла порабощать, на невольничьих рынках могли продавать только пленных, захваченных в набегах на другие племена. Походы на другие племена за мехами и рабами организовывала социальная элита, и эти походы способствовали её обогащению и возвышению.

Действие каких факторов вызвало к жизни процессы социальной дифференциации в славянском обществе и что представляла собой формировавшаяся в нем социальная элита?

Во-первых, на протяжении VII—VIII вв. как результат успешного развития земледельческого хозяйства при отсутствии постоянной внешней угрозы в обществе накопился прибавочный продукт, достаточный для содержания групп населения, непосредственно не занятых в производстве. Не будь этого, выделения из местного общества социальной элиты вообще бы не произошло. Однако накопление прибавочного продукта создавало лишь определенные материальные предпосылки для процессов социальной дифференциации; чтобы они пришли в движение, потребовалось действие других факторов. В течение длительного времени исследователи полагали, что прогресс земледелия привел к образованию отдельных самостоятельных крестьянских хозяйств, каждое из которых сумело закрепить за собой права на свой надел. Затем те, кому удавалось лучше вести хозяйство, сумели завладеть наделами менее удачливых соседей, и так наметилось деление общества на более богатых и более бедных, социальная дифференциация внутри общины стала толчком для дифференциации общества в целом. Создатели этой схемы механически переносили в эпоху раннего Средневековья европейские процессы, характерные для разложения общины в эпоху перехода от феодализма к капитализму.

При характере и особенностях ведения земледельческого хозяйства на территории Восточной Европы здесь не было условий для появления самостоятельного крестьянского хозяйства и закрепления за ним прав на надел, а поэтому не могло происходить и серьезной социальной дифференциации в рамках объединения соседей.

Такие возможности появлялись в обществе под воздействием иных факторов. По мере того как продвигался процесс заселения лесной и лесостепной зоны Восточной Европы, все чаще должны были возникать столкновения между отдельными племенами из-за тех или иных территорий. Неосвоенной земли было еще очень много, но речь шла об обладании землями лучшего качества и наиболее удобно расположенными.

Структуры родоплеменного общества не были рассчитаны на частое повторение конфликтных ситуаций и с ростом межплеменных конфликтов неизбежно деформировались. С одной стороны, возникала необходимость в объединении для борьбы с врагом, для принятия важных сразу для нескольких племен решений и их проведения в жизнь. Так на территории племенного союза постепенно возникает «центр власти», связанный с определенным укрепленным пунктом, где сосредотачивается племенная знать, представлявшая интересы союза перед лицом внешних сил и подготавливавшая решения, которые принимались затем на межплеменных съездах. Эта знать уже следит за выполнением лежащих на населении обязанностей, в частности по содержанию в порядке дорог и мостов и устройству лесных завалов на границах, она же начинает вводить практику разного рода сборов на нужды союза в целом. Так постепенно обособлялась от общества и становилась делом особого рода людей функция управления.

Во -вторых, рост роли и значения войны в жизни общества вел к росту роли и значения тех, в руках кого находилось руководство военными действиями. Уже на исторической прародине у славян существовал постоянный военный предводитель — князь. В условиях войны роль и значение власти князя должны были возрастать. Вокруг него формируется и становится его постоянной опорой дружина — принципиально новое для родоплеменного общества явление. Дружина со временем представляла сообщество людей самой разной родовой принадлежности, которых объединяла с их главой — князем — взаимная клятва верности. Это было сообщество людей, занимавшихся войной и живших для войны. С появлением дружины произошло и определенное выделение в рамках общества группы людей, социально связанной с осуществлением военной функции. За выполнение своих обязанностей по защите территории союза дружина также могла рассчитывать на определенные сборы с населения. Кроме того, ей доставались добыча и пленные во время войн с соседями.

Изучение таких предгосударственных племенных объединений, как федерация племен на территории Швеции X— XI вв. или Поморский союз на южном побережье Балтийского моря (северная часть современной Польши), показало, что там параллельно действовали два разных центра власти — родоплеменная знать в главном укрепленном центре объединения и князь со своей дружиной в особой, находившейся в его владении крепости. Если руководство военными действиями находилось в руках князя, то судебная и законодательная власть осуществлялась на народных собраниях знатоками права — «законоговорителями», принадлежавшими к кругу племенной знати. Зарождение государства — власти, отделенной от общества и господствующей над ним, происходило в обстановке постоянной борьбы и соперничества этих двух центров власти.

Протогосударство на севере Восточной Европы. IX веком датируются известия письменных источников о появлении первых крупных политических образований на восточнославянских землях, где такая потребность давно назрела, но объективный процесс зарождения государства был осложнен воздействием внешних сил. К IX в. для жизни Европы раннего Средневековья приобрел важное значение поиск новых торговых путей на Восток, так как с утверждением на восточном, южном и западном побережье Средиземного моря Арабского халифата (вторая половина VII — начало VIII в.) резко ухудшились условия торговли в этом регионе, где пролегали старые, традиционные торговые пути. В поиски таких путей активно включилась часть населения Скандинавии, также переживавшей в то время кризис родового строя, вызвавший на целые столетия нескончаемую агрессию на запад Европы отрядов грозных викингов. Те группы населения, которые не находили возможностей для социального возвышения, ухватились за шанс добиться его, приняв участие в поиске торговых путей на Восток, ведущих через территорию Восточной Европы. Для скандинавских торговцев и пиратов это была единственная перспектива, так как путь на запад в конце VIII — первой половине IX в. закрывала могущественная Каролингская империя с хорошо налаженной организацией береговой охраны.

О контактах жителей Скандинавии — норманнов с восточными славянами, находившимися в этот период, как показано выше, на стадии формирования политических образований и протогосударств, важные сведения содержит так называемая варяжская легенда, или «Сказание о призвании князей», дошедшее до нас в составе древнейших сохранившихся древнерусских летописных сводов (Начального свода конца XI в. — в тексте Новгородской I летописи младшего извода и в «Повести временных лет» начала XII в.). «Сказание» в легендарной форме сохранило сведения об образовании в лесной зоне Восточной Европы крупного политического объединения. В нем рассказывается о появлении в этой части Восточной Европы варягов — военных дружин жителей Скандинавии (норманнов), взимавших дань с восточнославянских племенных союзов кривичей и словен и соседних с ними угро-финских племен — мери и чуди. Они «дань даяху варягом от мужа по белей веверице» (т.е. по шкурке белки). Варяги «насилье деяху словеном, кривичем и мерям и чуди». Объединившись, они «всташа на варягы и изгнаша я за море и начаша владети сами собе». Обращают на себя внимание большие размеры возникшего политического объединения, внутри которого, несомненно, действовал управленческий механизм. Кривичи летописного рассказа — это славянское население района Пскова, словене — славянское население Приильменья, чудь — угро-финское население Приладожья, меря, по свидетельству летописи, жила в районе Ростовского озера, ее главным центром было уже упоминавшееся Сарское городище. Таким образом, в состав этого разноэтничного объединения входили территории и на северо-западе, и на северо-востоке Европейской России.

Далее предание говорит о том, что между участниками объединения начались раздоры («всташа град на град и не беше в них правды»), и выход был найден в том, чтобы пригласить «из-за моря» князя, «иже бы владел нами и судил ны по праву» (в ином варианте — «по ряду», т.е. по договору). Из Скандинавии прибыли по приглашению с дружиной три брата — варяги. Старший из них — Рюрик — сел князем племенном центре словен в районе будущего Новгорода и стал родоначальником правившей затем в России княжеской династии.

Определенный комментарий к этим сообщениям и возможность определить, когда происходили описанные в них события, позволили дать результаты раскопок, произведенных на территории «Рюрикова городища» -— поселения на острове у выхода реки Волхова из озера Ильмень в 2 км от Новгорода. Это поселение существовало примерно с середины IX в. и обладало всеми признаками протогородского центра. При его раскопках в толще славянского инвентаря были обнаружены многочисленные предметы скандинавского происхождения (оружие, украшения), в том числе и такие, которые связаны с отправлением характерных для Скандинавии религиозных культов (например, молоточки Тора на шейных гривнах). Есть основания видеть в этом поселении укрепление, резиденцию приглашенного племенами севера Руси князя и его норманнской дружины, хотя ряд ученых полагают, что поначалу недолгое время такой резиденцией была Старая Ладога. Древнерусские летописные своды однозначно утверждают, что центром жизни объединения словен издревле был Новгород. Исследователи выражают в этом сомнение, так как столь же ранних слоев, как на территории «Рюрикова городища», на территории Новгорода не обнаружено. Поэтому образование Новгорода относят к более позднему времени — X в. Почти полное отсутствие в ранних археологических слоях города скандинавских вещей (в отличие от «Рюрикова городища») говорит о том, что центр общественной жизни словен и их союзников формировался самостоятельно, независимо от княжеской резиденции, а это в свою очередь говорит об их самостоятельной позиции по отношению к князю. Тем самым получает подтверждение сообщение «Сказания», что князь поселился на «Городище» «по ряду», т.е. по соглашению с местным населением. В «Сказании» Рюрик выступает как настоящий правитель, обладающий полнотой судебно-административной власти. Но гораздо более вероятно, что он был в рамках этой государственной структуры военным вождем союза, чьей обязанностью было организовать защиту его территории, в том числе и от единоплеменников — варягов. В старых племенных центрах, таких как Сарское городище или Изборск, по-прежнему распоряжалась родоплеменная знать.

В исторической литературе вокруг легендарного материала о призвании варягов начиная с XVIII в. ведется оживленная дискуссия. В ряду так называемых норманнистов, утверждавших, что государство в Древней Руси создали шведы-норманны, именуемые русскими летописями варягами и давшие этому государству название «Русь», мы видим, в частности, немецких членов Петербургской Академии наук 3. Байера, Г. Миллера, А. Шлёцера, русских историков Н. М. Карамзина, А. Куника, М. П. Погодина, С. М. Соловьева, А. А. Шахматова. Антинорманнистами были М. В. Ломоносов, Г. Эверс, Ю. П. Венелин, С. А. Гедеонов, Д. И. Иловайский и другие. В последние три десятилетия спор разгорелся с новой силой.

Политическое объединение народа «Рос». В этой связи важно отметить, что наука располагает сведениями о появлении крупного политического образования на юге Восточной Европы в первой половине IX в. В «Бертинских анналах» — официальной летописи Каролингской империи — отмечен приезд в 839 г. ко двору императора Людовика — сына Карла Великого — вместе с послами византийского императора Феофила послов некоего «народа Рос, правитель которого называется хаканом». Послы (этнические «свеоны» — шведы), посетившие Константинополь, не могли вернуться домой обычным путем, и Феофил просил Людовика помочь им вернуться на родину.

Этому сообщению посвящена большая и разноречивая литература. Ряд исследователей считают, что во главе этого политического формирования, получившего в историографии наименование «Русский каганат», стояли шведы («свеоны»). Отсюда легко предположить, что и народ там был неславянский. Однако в итоге попыток более тщательного перевода текста каролингского летописца капеллана Пруденция ключевая фраза выглядит следующим образом: «Он [император Феофил] также послал с ними [послами Византии] неких людей, которые говорили, что их, то есть их народ, называют Рос». Следовательно, налицо оговорка, открывающая этническое несоответствие посланных Феофилом людей и собственно народа «Рос». Есть еще, правда, одно довольно глухое известие, датируемое тремя десятилетиями позже. Это беглое замечание, сделанное в письме франкского императора Людовика II византийскому императору Василию I от 871 г. о том, что франкская власть признает титул кагана только за когда-то могучими главами авар, но не хазар или норманнов. Если хазары подразумеваются здесь в качестве народа, то таким же народом должны считаться в данном тексте и норманны. Однако нет никаких следов пребывания в это время отрядов или групп скандинавов в пространстве Восточной Европы, кроме Старой Ладоги и Рюрикова городища, т. е. на юге Восточной Европы такого народа, правитель которого мог бы претендовать на титул кагана, не было. Замечание Людовика II, видимо, было основано на весьма туманной информации о далеком востоке Европы. Немаловажно и другое наблюдение, но уже арабского историка и географа ал-Якуби, автора труда «Китаб ал-булдан» (Книга царств), написанного в 891 г. Характеризуя ситуацию в 40—50-х гг. IX в. возле Дарьяльского ущелья, когда арабские отряды обрушились на жителей этих мест — ценар, — историк сообщает, что они обратились за помощью к трем известным властителям того времени, возглавляющим Византию, Хазарию и Государство славян («сахиб-ар-Рум», «сахиб-арХазар» и «сахиб-ас-Сакалиба»). Видимо, этим государством славян и был «Русский каганат» народа «Рос», расположенный на юге Восточной Европы. Наконец, еще одним подтверждением сказанному является упоминание этого народа в памятнике середины — второй половины IX в., именуемом «Баварским географом». В нем в перечне народов Восточной Европы обозначены рядом хазары и русы (Caziri, Ruzzi). Стремление правителя народа «Рос» установить связи с Византийской империей говорит также о том, что земля, заселенная этим народом, находилась сравнительно недалеко от Византии. Эти факты помогают принять как наиболее вероятную версию о местонахождении «Русского каганата» в районе Среднего Поднепровья.

Сообщение «Вертинских анналов» содержит важные сведения о взаимоотношениях этого политического объединения с его главным соседом на востоке -— Хазарией. Принятие его главой титула «каган», который до этого носили только правители Хазарии, говорит о притязаниях на равноправное положение и независимость от главы Хазарии, бывшей в VII—

VIII вв. главной, могущественной державой на юге Восточной Европы. Такой акт положил начало противостоянию между русами и хазарами. О нем говорят и данные археологии. К этому времени относится строительство на западных границах Хазарского каганата на берегах Дона, Тихой Сосны и Северского Донца целой сети крепостей (семи новых и четырех возобновленных старых), что трудно объяснить иначе, чем появлением у Хазарии опасного врага к западу от ее территории. Все это позволяет сделать вывод, что к концу 30-х гг. IX в. союз полян-русов в Среднем Поднепровье разорвал отношения зависимости с Хазарским каганатом, и во главе стал правитель, претендовавший на равноправное положение с правителем хазар.

Кроме археологических данных, границы этого объединения, получившего позже название «Русской земли», позволяет установить анализ терминологии русских летописных сводов XI—XII вв. В текстах сводов название «Русская земля» использовалось в более широком и в более узком значении. В более широком значении это название относилось ко всем восточнославянским землям, объединившимся в границах Древнерусского государства, в более узком значении оно относилось лишь к территории Среднего Поднепровья с такими городами, как Киев, Чернигов и Переяславль. Границы этой территории, очерченные по данным письменных источников, совпадают с границами племенной территории полян-руси, как она очерчивается по данным археологии.

Происхождение названия «Русь». В научной литературе уже более 200 лет идут споры о происхождении названия «Русь», «Русская земля», которым уже в IX в. обозначалось политическое объединение восточных славян в Среднем Поднепровье. Объясняет эти споры прежде всего скудость древнейших исторических источников, их фрагментарность и лаконизм, наличие в них недостоверных сообщений, основанных на информации, многократно искажавшейся при устной передаче, и т.д. Кроме того, в первом тысячелетии нашей эры в Европе, судя по известиям источников, было много этносов с названиями, очень близкими или созвучными названию «Русь» («русы», «Руссия» и т.п.). Это и руги I в. н.э., и раны, рены, рутены

VI—IX вв. н.э. Отсюда при пристрастном подходе в литературе рождаются гипотезы об «Аланской Руси», «Руси-тюрк», «Балтийской Руси» и т.д., чем проблема не только осложняется, но и искажается.

Ряд исследователей выступают за скандинавское происхождение этого термина, рассматриваемого как производное от древнескандинавского «robs» — гребец, участник морского похода, перешедшего в западнофинское «routsi» — швед (хотя этимология такого перехода не доказана). Другие исследователи, основываясь на том, что уже в византийских источниках






Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 72; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! (0.166 с.) Главная | Обратная связь