Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Кризис позитивистской историографии.



Формирование школы "Анналов".

 

В межвоенный период во Франции сохранялась организация науки, сложившаяся в конце XIX - начале XX веков. Главными центрами исторических исследований и подготовки историков были гуманитарные ("словесные") факультеты университетов, где работало большинство французских ученых. Только университеты имели право выдавать дипломы, принимать к защите диссертации и присуждать ученые степени, которые открывали путь к научной карьере.

Кроме университетов, исследования в области истории традиционно велись в таких известных научно-учебных заведениях, как Коллеж де Франс, Высшая нормальная школа, Национальная школа хартий, Практическая школа высших знаний и др. В 1939 г. было создано особое государственное учреждение - Национальный центр научных исследований, задача которого состояла в поддержке научных исследований, однако, к началу второй мировой войны центр еще не успел развернуть свою деятельность.

Большую роль в координации работы историков по-прежнему играли научные общества и издаваемые ими журналы. После окончания первой мировой войны вновь развернули свою деятельность "Общество новой истории" и его журнал "Обозрение новой и современной истории" ("Revue d'histoire moderne et contemporaine"), "Общество по истории Французской революции", издававшее журнал "Французская революция"; ("Lа Révolution française"), "Общество по изучению робеспьеризма" с журналом "Революционные анналы" ("Аnnales révolutionnaires"), "Общество по истории революции 1848 г." органом которого являлся журнал "Революция 1848 г." "La Révolution de 1848") и многие другие общества историков.

Единственным общеисторическим журналом до конца 20-х годов оставалось основанное еще в 1876 г. "Историческое обозрение" ("Revue Historique"). Наряду с журналами очень важной формой распространения результатов исторических изысканий была публикация диссертаций, которым во Франции традиционно придавали большое значение.

Вплоть до 1958 г. существовала только одна ученая степень, на которую могли претендовать французские историки (как и филологи), - степень доктора гуманитарных наук (docteur és lettres).

Требования к докторским диссертациям были очень высокими. На защиту выносились сразу две диссертации: "основная" и "дополнительная". "Основная диссертация" должна была содержать научное исследование крупной исторической проблемы, основанное на исчерпывающем изучении всех имеющихся по данному вопросу источников, в первую очередь, архивных документов. "Дополнительная диссертация" имела целью показать компетенцию автора в области источниковедения и историографии. Она могла состоять из историографического очерка или публикации документов с комментариями. Как правило, работа над диссертацией требовала значительного времени (часто 10-15 лет), но в результате формировалась целая библиотека крупных научных исследований, выполненных на высоком профессиональном уровне.

Развитие исторической науки в межвоенный период во многом определялось общественно-политической ситуацией и особенностями духовной культуры того времени. После победоносного окончания войны во Франции широко распространились патриотические и националистические настроения. Целый ряд официальных церемоний: "Парад Победы" в 1919 г., празднества по случаю возвращения Эльзаса и Лотарингии, "вечный огонь", зажженный в 1923 г. под Триумфальной аркой в честь "неизвестного солдата", были направлены на закрепление чувств "единства нации", "верности Родине", "неразрывных связей" Франции и ее колониальных владений.

С другой стороны, общие условия острого послевоенного кризиса, Октябрьская революция в России, революции в Германии и Австро-Венгрии дали мощный толчок подъему революционных и социалистических идей. Во Франции обострилась классовая борьба, значительно усилилось рабочее движение, возникла сильная Коммунистическая партия, возросло влияние марксизма. Общественное внимание гораздо больше, чем раньше стали привлекать экономические и социальные вопросы, положение трудящихся масс, народные движения. В то же время огромные жертвы и колоссальные социальные потрясения, связанные с первой в истории человечества мировой войной, революциями, национально-освбодительными движениями, массовыми эмиграциями, беженцами, еще более подорвали веру в общественный прогресс, вызвали настроения пессимизма и разочарования.

В 30-е годы на французское общественное мнение сильно повлияли мировой экономический кризис, наступление фашизма, угроза новой мировой войны, создание антифашистского Народного фронта.

Новое поколение историков уже не удовлетворяла традиционная позитивистская историография, уделявшая главное внимание описанию событий политической, дипломатической и военной истории. По свидетельству известного французского историка-марксиста Пьера Вилара, поколение 20-х годов волновали новые проблемы: "демография, миграция, колонизация, развитие городов и промышленности, изменения системы сельскохозяйственного производства, прогресс энергетики, а также, еще более близкие к живой, трепещущей истории, кризис Британской империи, будущее огромных пространств Америки, пробуждение народных масс в Азии, рождение советских планов"[1].

В среде историков росло стремление к обновлению тематики, познавательных методов и содержания исторической науки.

Эти поиски новых путей были тесно связаны с общей интеллектуальной атмосферой межвоенного времени. Начавшийся в XX веке "кризис физики" и последовавшие в первые послевоенные годы крупнейшие научные открытия, (прежде всего в области теории относительности и квантовой механики) привели к пересмотру прежней механистической картины мира. В отличие от предвоенного времени, когда научные открытия обычно оставались достоянием узкого круга специалистов, они освещались в массовой печати и входили в сознание широких слоев населения.

Исключительно большое впечатление на общественное сознание произвел установленный А. Эйнштейном "принцип относительности", согласно которому не существует независимой от наблюдателя абсолютной системы отсчета физических явлений, как не существует и "абсолютного времени", не связанного с какой-либо системой отсчета. В свою очередь, квантовая механика доказала, что невозможно одновременно точно измерить импульс и координаты элементарных частиц. Обладая свойствами и частицы и волны, они не имеют строго определенной траектории, и закономерности микромира носят вероятностный характер. С огромным интересом были восприняты исследования австрийского психиатра З. Фрейда, начатые еще в начале XX века, но получившие широкую известность в межвоенный период. Они выявили, что поведение человека часто определяется не его сознанием, а "подсознанием", закрепившимися в подсознании "комплексами" вины, страха, сексуальными влечениями и т. п.

Все эти научные открытия часто истолковывались как свидетельство неспособности разума к объективному познанию мира, отказ от абсолютной истины и объективной реальности, от идей закономерности и причинности.

Большую популярность приобрели в это время труды французского философа А. Бергсона, который, по его собственным словам, стремился "преодолеть точку зрения разума" и утверждал, что подлинное понимание жизни и творческой деятельности человека дается не разумом, а интуицией.

Пересмотр унаследованной от XIX века естесвенно-научной картины мира не мог не найти отражения в науках об обществе, в том числе и в исторической науке. Революция в естествознании, особенно, - как выражался видный французский историк Люсьен Февр, - "великая и драматическая теория относительности"[2], остро поставили общие вопросы о сущности и принципах научного познания, о типе научного мышления. Друг и единомышленник Февра, историк Марк Блок, писал: "Кинетическая теория газов, эйнштейновская механика, квантовая теория коренным образом изменили то представление о науке, которое еще вчера было всеобщим. Представление это не стало менее высоким - оно сделалось более гибким. На место определенного последние открытия во многих случаях выдвинули бесконечно возможное; на место точно измеримого - понятие вечной относительности меры"[3].

Блок и Февр отчетливо ощущали, что "вся концепция мира, вся стройная система, выработанная поколениями ученых в течение следовавших друг за другом веков, разлетелась вдребезги... Нужно было заменить старые теории новыми. Нужно было пересмотреть все научные понятия, которыми пользовались до сих пор"[4].

Первоочередной задачей Блок и Февр считали решительный пересмотр методологических принципов позитивистской историографии.

Позитивистская историография и ее критики. После окончания первой мировой войны историки традиционно-позитивистского направления сохраняли большое влияние на французскую историческую науку. Они возглавляли исторические кафедры в большинстве французских университетов, определяли курс журнала "Историческое обозрение", являлись авторами самых крупных коллективных трудов и учебников.

В 1920-1922 гг. под редакцией старейшины позитивистской школы Э. Лависса вышла в свет монументальная "История современной Франции от революции до мира 1919 года" (10 тт.). Одним из ее основных авторов был главный идеолог методологии позитивизма Ш. Сеньобос. В 1929 г. завершилось издание "Истории французской нации" (19 тт.), предпринятое группой историков-позитивистов во главе с Г. Аното. В 1933 г. Сеньобос опубликовал "Искреннюю историю французской нации". Во всех этих работах история Франции рассматривалась прежде все как "история нации", которая, несмотря на внутренние раздоры и войны с другими державами неуклонно продвигалась по пути прогресса, цивилизации и демократии.

Поиски новых подходов к изучению процессов общественного развития в это время продолжали представители смежных с историей наук: философы, социологи, географы, экономисты, которые начали критиковать позитивистскую историографию еще в довоенный период.

Философ и социолог Анри Берр, выдвинувший до войны задачу создания целостного "культурно-исторического синтеза", в 1920 г. опубликовал первый том задуманной им грандиозной 100-томной серии монографий "Эволюция человечества". Она была призвана продолжить знаменитую "Энциклопедию" Дидро и осветить историю человечества с точки зрения синтеза всех гуманитарных наук[5]. Считая определяющим фактором исторического развития духовную жизнь, Берр выдвигал на первый план изучение культурно-исторических процессов.

Существенное воздействие на французскую историографию оказали труды некоторых географов, работавших в тесном контакте с историками. Особенно важное значение имела школа "географии человека", основателем которой был Пьер Видаль де ля Блаш (1845-1918). Эта школа изучала влияние на общество природного окружения и демографических факторов, как в прошлом, так и в настоящем. Ее представители первыми начали разрабатывать проблемы миграции населения, экономического и демографического роста, ставшие впоследствии объектом исторических исследований.

Продолжал начатые в довоенный период изыскания социолог и экономист Франсуа Симиан. Подвергнув критике историков-позитивистов за их пристрастие к эмпирическому описанию фактов, относящихся, главным образом, к политической истории, Симиан поставил задачу изучать массовые, повторяющиеся, статистически наблюдаемые совокупности экономических и социальных явлений на протяжении длительного периода времени. Главным предметом его исследований стала непривычная для большинства французских историков того времени тема: эволюция заработной платы, цен и доходов, а также их восприятие в "коллективной психологии" различных слоев общества.

Попытку пересмотра методологии позитивизма с релятивистских позиций предпринял начинавший тогда свою научную деятельность после обучения в Германии, молодой философ и социолог Раймон Арон. В 1938 г. он опубликовал книгу "Введение в философию истории", в которой обосновал релятивистское и субъективистское понимание истории в духе немецких неокантианцев.

Однако, ни Берр, ни Симиан, ни Арон, ни ученые из школы "географии человека" не были историками, и поэтому их воздействие на французскую историческую науку того времени все же было ограниченным.

Возникновение школы "Анналов". Главную роль в перестройке французской историографии сыграли историки Люсьен Февр (1878-1956) и Марк Блок (1886-1944). Профессор Дижонского и Страсбургского университетов, а затем глава кафедры истории современной цивилизации в Коллеж де Франс, Февр начинал свою научную работу в качестве географа. Позднее он обратился к истории средневековой культуры и исторической психологии. Талантливый писатель и полемист, Февр обладал и качествами выдающегося организатора науки.

Блок долго работал вместе с Февром в Страсбургском университете, а в 1936 г. - после победы Народного фронта - возглавил кафедру экономической истории в Парижском университете, которую оставил в начале войны, уйдя в армию, а затем участвуя в движении Сопротивления.

Основные исследования Блока и Февра относятся к истории средних веков. Главные произведения Февра "Судьба Мартина Лютера"(1928) и "Проблема неверия в ХVI веке. Религия Рабле" (1942). Кроме того, Февр написал огромное количество полемических статей и рецензий, часть которых позднее была собрана в сборниках "Битвы за историю"(1953) и "За целостную историю"(1962).

Основные труды Блока - "Короли - чудотворцы" (1924) и "Феодальное общество" (т.1-2, 1939-1940). Европейскую известность ему принес новаторский обобщающий труд "Характерные черты аграрной истории Франции" (1931).

Воззрения Февра и Блока на содержание и методы исторической науки складывались под сильным воздействием Дюркгейма и особенно Берра, с которым они тесно сотрудничали, стремясь реализовать его идею "исторического синтеза" путем организации междисциплинарных исследований. С большим уважением Февр и Блок относились к марксизму. Февр считал, что "многие из идей, которые Маркс выразил с бесспорным мастерством, давно уже перешли в общий фонд, составляющий интеллектуальную сокровищницу целого поколения"[6]. К числу таких идей Февр относил, прежде всего, мысль о ведущей роли экономики и социальных отношении в развитии общества.

Блок и Февр остро критиковали традиционную позитивистскую "событийную" историографию, которая, по выражению Блока, прозябала "в эмбриональной форме повествования"[7]. Они утверждали, что история призвана не просто описывать события, а выдвигать гипотезы, ставить и решать проблемы. Основную задачу исторической науки Блок и Февр видели в создании всеобъемлющей синтетической "глобальной" истории, охватывающей все стороны жизни человека, - "истории, которая стала бы центром, сердцем общественных наук, средоточием всех наук, изучающих общество с различных точек зрения - социальной, психологической, моральной, религиозной и эстетической, наконец, с политической, экономической и культурной"[8]. Решение подобной задачи предполагало широкий контакт и взаимодействие истории с другими науками, прежде всего - науками о человеке. Февр настойчиво обосновывал мысль о существовании "внутреннего единства, связующего между собою - нравится нам это или нет - все научные дисциплины". Он говорил в 1941 г., обращаясь к студентам: "Историки, будьте географами! Будьте правоведами, социологами, психологами; не закрывайте глаза на то великое течение, которое с головокружительной скоростью обновляет науки о физическом мире"[9].

В отличие от Берра, выдвигавшего на первый план "культурно-исторический синтез", Февр и Блок придавали особенно большое значение изучению экономических и социальных отношений. Февр доказывал, что для понимания "глубокой жизни" страны совершенно недостаточно описать деятельность монархов, дворцовые интриги и перевороты, "указы и приказы". Необходимо, прежде всего, дать представление о ее природе, населении, хозяйственной деятельности, орудиях производства, торговле, городах, системе собственности, общественных классах, религии, языке, региональных различиях и многих других факторах общественного развития[10].

Одной из важнейших новых проблем, открытых для исследования основателями "Анналов", является не изучавшаяся ранее история общественной психологии, коллективных представлений и ценностей, которую Блок и Февр определили как историю ментальностей (histoire des mentalités), введя это, ныне широко принятое понятие в историографию. "В истории чувств и образа мышления", отмечает А. Я. Гуревич, они видели свои "заповедные угодья" и увлеченно разрабатывали эти темы"[11]. Намечая перспективу новых исследований, Февр предлагал написать историю ненависти, историю жалости, историю страха, историю жестокости, историю любви и других чувств"[12].

Основываясь на выдвинутом ими новом подходе к изучению истории, Блок и Февр подвергли пересмотру оба главных понятия исторической науки: исторический факт и исторический документ. Они доказывали, что к числу исторических фактов относятся не только "события", но и "процессы", в том числе процессы социально-экономического развития и общественной психологии. Обесценение монеты, понижение заработной платы, возрастание цен - все это, - писал Л. Февр, "бесспорно, тоже исторические факты, причем, с нашей точки зрения, куда более важные, чем смерть какого-нибудь государя или заключение непрочного договора"[13]. В отличие от историков позитивистского направления, которые абсолютизировали значение письменных документов ("текстов"), Блок и Февр значительно расширили круг источников. Напомнив известную фразу из "Введения в изучение истории" Ланглуа и Сеньобоса: "история пишется по документам", Февр писал: "История, несомненно, создается по письменным документам. Когда они есть. Но она может и должна создаваться без письменных документов, если их вовсе не существует. Пригодно все, что может использовать изобретательность историка, собирающего мед не только с обычных цветов. Слова. Знаки. Пейзажи и черепица. Форма полей и количество сорняков. Фазы луны и формы упряжи. Экспертиза камней геологами и химический анализ металла шпаги химиками. Словом, все, что зависит от человека, служит человеку, выражает его присутствие, активность, вкусы, все человеческие проявления"[14].

Стремясь к созданию всеобъемлющей, "глобальной" истории, Блок и Февр не придерживались монистического подхода к интерпретации исторического процесса. На первый план в их объяснении выступала то географическая среда и рост населения, то развитие техники и обмена, то коллективная психология (ментальность). Нередко именно она представала как ведущее начало, поскольку все явления общественной жизни осуществляются, проходя через сознание и субъективную психологическую мотивацию человека, а история всегда понималась Февром и Блоком как "наука о человеке", "наука о людях" - "единственных подлинных объектах истории".

Полемизируя с историками-позитивистами, основатели "Анналов" доказывали, что материал источников и удостоверяемые ими факты всегда являются результатом творческой активности ученого, проведенного им отбора, который зависит от поставленной им проблемы, от выдвинутой гипотезы. "Всякая история есть выбор", - писал Февр. Историк "сам создает материал для своей работы", постоянно "конструирует" свой объект изучения, отбирая и группируя необходимые ему источники и факты. Отсюда Блок и, особенно, Февр делали релятивистские выводы, утверждая, что исторические факты не существуют без историка, они созданы или "изобретены" историками[15].

Тем не менее, в спорах о принципах и границах исторического познания Блок и Февр горячо отстаивали познавательные возможности истории, исходя из уверенности, что природа, а в ней и человек, как часть природы и объект истории, познаваемы и объяснимы. Они подчеркивали, что истории "коснулся глубокий и всеобщий кризис научных идей и концепций, вызванный внезапным расцветом некоторых наук", но были убеждены в ее способности к обновлению[16]. В 1941-1942 гг. Блок написал книгу "Апология истории или ремесло историка" (впервые опубликована в 1949 г.). Созданная в трагических условиях войны и поражения Франции, книга исполнена оптимизма относительно будущего истории. Как "серьезное аналитическое занятие история еще совсем молода", писал Блок; это "наука о людях" ("о людях во времени"), которая "должна быть все более отважной исследовательницей ушедших эпох"[17].

В 1929 г. Блок и Февр основали новый общеисторический журнал с программным названием "Анналы экономической и социальной истории" (Annales d'histoire économique et sociale). Вокруг "Анналов" сплотилась группа единомышленников - школа "Анналов", - которые считали необходимым уделить главное внимание изучению социально-экономических проблем и обновить методы исторического исследования.

Школа "Анналов" постепенно приобрела широкую известность и в течение нескольких десятилетий оказывала решающее влияние на развитие французской историографии. Новаторские труды М. Блока и Л. Февра, выдвинутые ими идеи означали переход к новому пониманию содержания и задач исторического мышления. Они заложили основу "новой исторической науки" или, - как ее называют в США, - "новой научной истории" завоевавшей после второй мировой войны ведущее положение в мировой историографии.

Изучение социально-экономической истории. Наряду с основателями "Анналов" большую роль в обновлении тематики и методов французской историографии сыграли труды специалистов по экономической истории, в первую очередь Ф. Симиана (1873-1935) и Э. Лябрусса. "В шквальные 30-е годы, - писал известный французский историк Клод Виллар, - Франсуа Симиан и Эрнест Лябрусс придали новый смысл социальной истории как истории количественной и "конъюнктурной", ищущей в эволюции цен часовой механизм социальной истории"[18]. В 1932 г., в разгар экономического кризиса, вышла в свет основная работа Симиана "Заработная плата, социальная эволюция и деньги". Исследуя статистику денежного обращения, цен и доходов на протяжении длительного периода времени с 1789 по 1928 г., Симиан стремился объяснить причины и динамику экономического роста, выявить смену экономических циклов от фазы подъема ("фаза А") к фазе спада ("фаза Б"). Наиболее важными Симиан считал вековые экономические циклы "большой длительности", на фоне которых развиваются "короткие" и "промежуточные" (приблизительно, десятилетние) циклы. Главный показатель экономических циклов и причину их смены Симиан усматривал в приливах и отливах денежной массы, в изменении стоимости денег, за которым следует движение цен, определяющее уровень заработной платы, прибыли и других доходов. Колебания цен и доходов в свою очередь воздействуют на коллективную психологию, а через нее - на социальные отношения. Свою систему взглядов Симиан определил как "социальный монетаризм с возмущающими колебаниями".

Попытка Симиана дать анализ циклов экономического развития с помощью статистических методов и связать динамику экономического роста с изменениями в социальных отношениях и в коллективной психологии являлась новым для французской историографии вкладом в изучение социально-экономической истории.

Предложенные Симианом методы развил и применил в конкретном историческом исследовании Эрнест Лябрусс (1895-1988). В молодости Лябрусс испытал сильное воздействие марксизма. В начале 20-х годов он принадлежал к руководству Союза коммунистической молодежи и являлся одним из редакторов центрального органа Французской коммунистической партии - газеты "Юманите". В дальнейшем Лябрусс перешел в Социалистическую партию и в 30-е годы был близок к ее руководству. Вслед за Симианом Лябрусс доказывал, что экономические циклы своим ритмом определяют историческое развитие, их важнейшим признаком он также считал изменение цен и зависящее от него движение доходов разных социальных групп.

Будучи историком, Лябрусс стремился более конкретно, чем Симиан, исследовать влияние движения цен и доходов на социально-политическую борьбу и на возникновение революционных движений, особенно Французской революции 1789 г.[19] Поэтому наряду с экономическими процессами "большой длительности", которые привлекали преимущественное внимание Симиана, Лябрусс тщательно изучал и непосредственно воздействующие на социальную активность "короткие" (сезонные), "циклические" и "межциклические" (10-20 лет) колебания цен и доходов. Под этим углом зрения были написаны его главные исследования "Очерк движения цен и доходов во Франции ХVIII века" (2 тт., 1933-1936) и "Кризис французской экономики в конце старого порядка и в начале революции" (1944, вышел лишь первый том этого труда).

На основе громадного архивного материала, подвергнутого статистической обработке, Лябрусс установил, что в 1726-1789 гг. происходили длительное падение реальной заработной платы и рост стоимости жизни. Он выявил динамику арендной платы, возрастание бремени десятины и натуральных сеньориальных платежей, взимавшихся с крестьян, и показал, что эти процессы повлияли на обострение социальных противоречий во Франции XVIII в. и созревание в ней революционного кризиса.

Суммируя данные установленных им статистических серий, Лябрусс пришел к выводу, что в середине 1789 г. во Франции встретились три экономических процесса разной длительности: высшая точка "долгой волны" экономического подъема и роста цен, обогащавшей французскую буржуазию с 1730-х годов; затем - вершина "межциклического" ухудшения экономической конъюнктуры, которой отмечены последние два десятилетия старого порядка, и, наконец, вызванные неурожаем острейший продовольственный кризис и катастрофический для массы бедноты сезонный взлет дороговизны, достигший пика в июле 1789 г. Тем самым, Лябрусс соглашался с Мишле, видевшим в событиях конца XVIII в. "революцию нищеты", но не отвергал и противоположный тезис Матьеза о "революции процветания". По мнению Лябрусса, длительный процесс повышения цен и экономического роста в XVIII в. обеспечил подъем буржуазии и ее реформаторский порыв; внутри долгого (с 1733 г.) процесса подъема короткий период упадка "выглядит эпизодом"[20].

Размышляя об общем истолковании истории, Лябрусс скептически отзывался о понятии "исторический материализм" и с некоторой подозрительностью относился к поиску "причин исторических процессов. Однако он считал, что "материалистическая интерпретация истории" утвердилась как одна из наиболее влиятельных и наиболее плодотворных гипотез. Сравнительное изучение экономического движения и развития институтов позволит проверить эту гипотезу"[21].

В центре внимания Лябрусса находились сфера обращения, история народонаселения, техники, объем производства, характер форм собственности. Производственными отношениями Лябрусс интересовался меньше. Экономику Франции ХVШ - первой половины XIX в. он определял как "экономику хлеба и текстиля", беря, таким образом, за основу наиболее важные из производимых тогда продуктов.

Следуя логике своего подхода, Лябрусс связывал социальные движения, революционные и политические кризисы непосредственно с колебаниями экономической конъюнктуры. Например, Французская революция выступала у него как следствие экономического кризиса "старого типа", в котором определяющую роль играет движение хлебных цен, и порожденного им "кризиса нищеты".

Уже первый фундаментальный труд Лябрусса, появившийся в разгар кризиса 1929-1933 гг., когда экономические проблемы оказались в центре внимания общественности, создал известность его автору. В последующие годы Лябрусс выдвинулся в число ведущих специалистов по экономической и социальной истории и сыграл большую роль в развитии французской историографии.

Изучение Великой французской революции. В 20-30-е годы одной из "больших тем" французской историографии оставалась история французской революции конца ХVШ в. Проблемы происхождения революции, ее исторических результатов и значения для последующей истории, роли народных масс, революционного насилия и революционной диктатуры сохраняли не только научное, но и политическое значение. Специфика межвоенного периода состояла в том, что наряду с традиционным противостоянием республиканских и монархических (в 30-е годы также профашистских) идей и ценностей, особенно большое влияние на подходы историков к Французской революции оказывали такие новые явления эпохи, как Октябрьская революция, провозгласившая своей целью строительство социализма, рост коммунистического и социалистического движения. Вольно или невольно историки обращались к аналогиям между революцией 1789 г. и Октябрьской революцией. Как отмечал известный французский историк Ф. Фюре, "историки французской революции опрокидывали в прошлое свои чувства и оценки, касающиеся 1917 г. и стремились выделить в первой революции то, что, по их мнению, предвещало вторую. Механизмы идентификации (Французской) революции и ее героев с событиями настоящего воздействуют на историков XX века так же, как они воздействовали на историков XIX в."[22]. Идейно-политическая ориентация историков зачастую предопределяла направление, тематику и содержание их исследований.

Историки, продолжавшие традиции Тэна, находили новые основания для осуждения революции 1789 г. в параллелях с ненавистной для них революцией в России. Так, член Французской академии монархист П. Гаксотт в 1928 г. издал книгу "Французская революция", в которой отождествлял якобинцев и большевиков. Осуждая революционное насилие и "анархию", Гаксотт именовал приход якобинцев к власти "пролетарской революцией", в результате которой воцарился "коммунистический террор" и "диктаторский коммунизм", оставивший после себя "только руины"[23]. Несмотря на поверхностный и в значительной степени компилятивный характер книги Гаксотта, она имела большой успех и многократно переиздавалась, выдержав к 1947 году 180 изданий.

Монархистам продолжали противостоять историки традиционного республиканского направления во главе с А. Оларом. Как и прежде, они видели во французской революции главный источник демократических и республиканских учреждений и ценностей, которые они противопоставляли уже не только монархистам, но и особенно идеям и практике Октябрьской революции, прежде всего идеям революционного насилия и диктатуры пролетариата. В специальной статье "Теория насилия и Французская революция" (1924) Олар попытался доказать, что хотя эта революция и применяла насилие, вынужденная к этому ее врагами, в целом, в отличие от революции Октябрьской, всякая теория насилия была "чужда и даже прямо противоположна духу (французской) революции", которая имела в основном "легальный и юридический характер"[24]. В последние годы жизни (он умер в 1928 г.) Олар подходил к мысли о необходимости пересмотра прежних, преимущественно историко-политических, подходов к истории Французской революции. В 1919 г. он опубликовал книгу, посвященную ликвидации феодальных отношений и крестьянским волнениям в годы революции ("Французская революция и феодальный режим"). Но в целом, школа Олара, придерживавшаяся принципов традиционной позитивистской историографии и занимавшаяся, в основном, изучением политической истории революции, постепенно сходила на нет.

После смерти Олара созданное им "Общество по изучению истории Французской революции" утратило положение главного центра исследований по истории революции. В 1935 г. оно прекратило свое существование. В 1940 г. перестал выходить основанный Оларом журнал "Французская революция".

Инициатива в изучении Великой французской революции перешла к более левому историографическому направлению, в деятельности которого радикальный республиканизм соединялся с социалистической ориентацией. Его лидером стал Альбер Матьез (1874-1932). Выходец из крестьянской семьи, человек социалистических взглядов, Матьез продолжал руководить "Обществом по изучению робеспьеризма" и его журналом "Революционные анналы" (с 1924 г. - "Исторические анналы Французской революции" - "Annales historiques de la Révolution française"). B начале 20-х гг. он был членом Коммунистической партии и публиковался в коммунистической печати. В течение ряда лет Матьез активно сотрудничал с советскими историками, был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, его работы переводились на русский язык[25].

Вслед за Жоресом, чью "Социалистическую историю Французской революции" Матьез высоко ценил и опубликовал в 1922-27 годах второе ее издание, он развивал социальную интерпретацию революции конца ХVIII в. С его точки зрения это была революция, которая обеспечила победу буржуазии, для ее достижения вынужденной пойти на крупные уступки социальным требованиям народа, чтобы заручиться его поддержкой. Поэтому якобинский режим, а не 1789 год и Декларация прав человека и гражданина, были, согласно Матьезу, ключевым периодом революции. Аналогии с Октябрьской революцией, которую Матьез горячо приветствовал, укрепили его в этом подходе. Победа большевиков представлялась ему продолжением дела якобинцев. В брошюре "Большевизм и якобинизм" (1920) он писал: "Якобинизм и большевизм, это две диктатуры, в равной мере рожденные гражданской и внешней войной, две классовые диктатуры, использующие те же средства: террор, реквизиции, таксацию, - и ставящие, в конечном счете, ту же цель, преобразование общества, и не только русского общества или французского, но всеобщее преобразование общества"[26].

В отличие от Олара, для которого главным героем революции был Дантон, Матьез отводил эту роль Робеспьеру, которым безмерно восхищался. Он доказывал, что Робеспьер был "великий патриот", "великий демократ" и даже "социалист по действиям и намерениям", ибо "Робеспьер хотел пришествия Республики равенства, другими словами - социализма"[27]. Всех противников Робеспьера, как справа, так и слева (включая "бешеных" и эбертистов), Матьез считал контрреволюционерами и называл "наймитами врагов народа". Особое его негодование вызывал любимец Олара и его школы, лидер умеренных якобинцев Дантон. В глазах Матьеза, это был "демагог, жаждавший наслаждений, который продавался всем, кто хотел его купить"[28].

Основной научный вклад Матьеза в разработку истории Французской революции связан с обращением к изучению ее социальной истории. Первая мировая война и революции в Европе, сопровождавшиеся инфляцией, дороговизной, обнищанием народных масс, введением карточной системы привлекли его внимание к аналогичным проблемам, стоявшим перед революционерами ХVIII века: расстройству экономики и финансов, бедствиям трудящихся, народным волнениям, государственной регламентации экономической деятельности. В главных трудах Матьеза: "Французская революция" (3 тт. 1922-1927) и особенно в монографии "Борьба с дороговизной и социальное движение в эпоху террора" (1927), были впервые подробно исследованы положение городских народных низов (главным образом в Париже) в критический период революции - 1792-1794 гг. Матьез изучил развернувшееся в это время мощное народное движение против политики экономического либерализма, за регламентацию торговли и проведение аграрно-уравнительных мер; тщательно исследовал социальную политику якобинского правительства. Проблемы, открытые для исследования этими работами, будут привлекать внимание исследователей вплоть до 70-х гг. нашего века.






Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-22; Просмотров: 298; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2017 год. Все права принадлежат их авторам! (0.176 с.) Главная | Обратная связь