Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Параметры социальных потребностей




 

Если настаивать на упомянутом выше вопросе: «что будет человек делать, если все его потребности будут удовлетворе­ны?» - или иначе: «какова по содержанию его ненасытная -главенствующая - потребность?» - то, я полагаю, можно сме­ло утверждать, что для подавляющего большинства рода че­ловеческого такой потребностью является какая-то из транс­формаций потребностей социальных. Но потребность эта в то же время должна быть совершенно своеобразна - каждый по-своему претендует на улучшение своего места в человеческом обществе и по-своему видит искомое положение в умах лю­дей, тем более, что представление о собственном положении есть в то же время и представление о положении всех других членов человеческого общества и о состоянии их умов.

Чтобы осознать себя как человека, «человек сначала смот­рится, как в зеркало, в другого человека, - писал К. Маркс. -Лишь относясь к человеку Павлу как к себе подобному, чело­век Петр начинает относиться к себе как к человеку» (178, т.23, стр.62). В жизненном обиходе это выглядит в изложении М. Булгакова так: «Как можно понравиться человеку, если он тебе не нравится сам? Что же ты думаешь? Что ты проведешь какого-нибудь человека? Сам против него будешь что-то иметь, а ему попытаешься внушить симпатию к тебе? Да ни­когда это не удастся, сколько бы ты ни ломался перед зерка­лом» (40, стр.634). А в исключительных ситуациях, как пишет Л. Лиходеев, «каждый думает, что умирает за справедливость. Особенно когда не хочется умирать» (156, стр.157). Разумеется, категоричность суждений героя романа М. Булгакова, как и Л. Лиходеева, чрезмерна - люди умеют обманывать и других и самих себя. Но к обману они только для того и прибегают, чтобы обойти общую закономерность - скрыть зависимость от нее. А закон заключается в том, что привлекательность и ценность любого места в человеческом обществе определяются распределением мест в нем, в частности - в непосредственном социальном окружении.

Биологические, социальные и идеальные потребности при­сущи всем людям без исключения и факт их существования у каждого не отличает его от любого другого; более того -главенствование социальных потребностей присуще почти всем людям, и практически в большинстве своем люди и этим, следовательно, не отличаются один от другого. Отличия на­чинаются с трансформаций этой главенствующей потребности и со степени ее преобладания над другими. То и другое мо­жет быть характеризовано по трем основным параметрам: содержание, сила и широта распространения.

О первом из них речь уже шла. По содержанию любая социальная потребность в ее реальном трансформированном качестве определяется тем, на какое именно место в челове­ческом обществе притязание в ней заключено: «для себя» или «для других»; притязания эти разнообразны, а градации едва ли объективно измеримы, изменчивы и постепенны. На полю­сах: на одном все и всегда только для себя, на другом - для других; между полюсами - более или менее близко к тому или другому - преимущественно, предпочтительно более или менее то или другое, хотя не только то и не только другое. Тут возможно бесконечное разнообразие: в чем, когда, в от­ношении с кем и что именно больше «для себя» и больше «для других?» Это - первый параметр.

Примерами чрезвычайной силы доминирующей потребнос­ти «для себя». представляются мне Наполеон (как пишет о нем А.З. Манфред; см.: 177) и Мао Цзэдун. О нем очевидец П.П. Вла­димиров рассказывает: «Революцию он не представляет себе иначе, как свою собственность. Вне сферы личных интересов для него ничего не имеет смысла. В том числе и революция <...>. Это особенное честолюбие. Он довольно равнодушен к жизненным удобствам. Все воплощает власть <...>. По Мао Цзэдуну, власть - единственный стоящий смысл жизни, это оправдание всего, это праздник, это всё'-всё"» (51, стр.342).

Любая из социальных потребностей, даже главенствуя над другими - биологическими и идеальными, может быть более или менее сильной в сравнении с ними; от поглощающей че­ловека целиком и подавляющей все другие его потребности до едва их превосходящей; эти другие потребности, следователь­но, могут быть разной, иногда весьма значительной силы; разнообразно поэтому и их давление на главенствующую, социальную, и по содержанию и по силе. Их борьба с главен­ствующей может обостряться и затухать в зависимости и от обстоятельств и от силы главенствующей; ее удовлетворение протекает обычно с переменным успехом. Это - второй пара­метр.



С силой связана степень концентрированности, но связь эта не прямолинейна. В социальных потребностях неизбежно присутствует некоторое представление о том, более или менее определенном, обществе, в котором человек хочет занимать надлежащее место. Это может быть самое близкое окружения, а может быть и человечество в целом, и не только живущее в настоящее время, но и грядущие поколения. Есть люди, оза­боченные местом только в ближайшем окружении, есть озабо­ченные будущими поколениями, есть озабоченные тем и дру­гим. Во всех случаях озабоченность эта может быть той или иной силы. Встречаются чрезвычайно занятые ближайшим и пренебрегающие отдаленным (таких большинство); но встреча­ется и, наоборот, пренебрежение ближайшим вследствие по­вышенной озабоченности отдаленным, поглощенности далеки­ми перспективами. Это - третий параметр.

Ю. Тынянов употреблял выражение «диаметр сознания». Это, может быть, как раз «третий параметр» - широта рас­пространения социальных потребностей: склонность к целям далеким или близким - озабоченность теми или другими, а значит и внимание преимущественно к тому или другому. Солдату (и вообще исполнителю) не так нужен большой диа­метр сознания, как генералу (и вообще руководителю). Одно­му необходим малый, другому - большой. А может ли один человек совмещать то и другое в равной мере? Согласно ле­гендам о великих людях, они умели. Таковы были: Александр Македонский, Юлий Цезарь, Наполеон, Леонардо да Винчи.

Практически характер социальных потребностей выступает в том, что обычно называют альтруизмом, добротой, услуж­ливостью, жалостливостью, отзывчивостью, скромностью, с од­ной стороны, и эгоизмом, самолюбием, честолюбием, гордос­тью, властолюбием - с другой. Таких слов существует много, может быть, именно потому, что каждое акцентирует что-то одно в том, что характеризуется не только этим. Так, альтру­изм и эгоизм касаются только содержания; услужливость и гордость, отзывчивость и черствость - круга распространения; скромность и честолюбие - силы. Впрочем, смысл всех этих слов каждый понимает несколько по-своему.

Крайняя степень доброты едва ли совместима с властолю­бием, а крайнее властолюбие - с добротой; можно быть очень добрым к непосредственно окружающим и равнодушным к страданиям человечества, а можно ли сострадать человеку и быть черствым в ближайшем окружении? Здесь все взаимосвя­зано, но в обычных житейских дозах доброта и отзывчивость вполне совместимы с самолюбием и честолюбием. Так социальные потребности противоположных направлений сосуще­ствуют в одном человеке и выступают в самых разнообразных сочетаниях и связях. Вот несколько иллюстраций:

С т . Ц в е и г : <«...> всякий, кто принимает участие в чу­жой судьбе, уже не может с полной свободой распоряжаться своей собственной» (302, стр.68). А есть ли такой, кто не принимает участия ни в чьей судьбе, кроме своей?..

И.С.Тургенев: <«...> сущность власти: повелевать с смирением - и повиноваться с гордостью» (280, т. 10, стр.274). Не чаще ли встречаются не умеющие повелевать, либо лишен­ные смирения?

Т . М а н н - об одном из героев романа «Иосиф и его бра­тья»: «У него было сердце, наделенное справедливостью, то есть чувством права других; но сердце в то же время ранимое, надею­щееся на бережную, привязанность этих других, даже на их лю­бовь, и обреченное горько страдать от измены» (174, т.2, стр.333).

Ю . О л е ш а , инсценируя «Идиота», писал о Ф.М. Дос­тоевском: «Основная линия обработки им человеческих харак­теров - это линия, проходящая по чувству самолюбия. Он не представляет себе более значительной силы в душе человека, чем самолюбие. Это личное, мучившее его качество он внес в человека вообще, да еще и в человека - героя его произведе­ний» (203, стр.215). Но Ю. Олеша, разумеется, не отрицал (да и кто бы мог отрицать?) у Достоевского сильнейшего состра­дания ко всем униженным и оскорбленным.

Устойчивость альтруизма

 

Социальные потребности «для других» отличаются удиви­тельной устойчивостью. Противостоя потребности «для себя», они должны были бы уступать, и действительно в мелочах и большинстве случаев уступают, но в итоге остаются все же неистребимы. Роду человеческому альтруизм оказывается не менее необходим, чем индивиду - эгоизм. Альтруизм не угаса­ет - он то едва тлеет, то разгорается, хотя, на первый взгляд, в повседневном обиходе эгоизм встречается чаще и обладает большими силами.

Свидетельств надобности и неистребимости, казалось бы, не­рентабельной потребности «для других» множество. Л.Н. Толс­той записал в дневнике: «Самые лучшие добродетели без доброты ничего не стоят; и самые худшие пороки с ней проща­ются» (277, т.52, стр.57). Ст. Цвейг утверждает: <«.,.> человек ощущает смысл и цель собственной жизни, лишь когда созна­ет, что нужен другим» (302, стр.53). М. Ганди: «Служение без радости не помогает ни тому, кто служит, ни тому, кому служат. Но все другие удовольствия превращаются в ничто перед лицом служения, ставшего радостью» (60, стр.137). По­требность «для других» такой силы и определенности, как это выражено Ганди, связаны с представлениями И.С. Тургенева: <«...> счастье каждого человека основано на несчастьи другого, <...> даже его выгода и удобство требуют, как статуя - пьедес­тала, невыгоды и неудобства других»; «Каждый из нас вино­ват уже тем, что живет, и нет такого великого мыслителя, нет такого благодетеля человечества, который в силу пользы, им принесенной, мог бы надеяться на то, что имеет право жить» (280, т.З, стр.154). О героине романа «Новь» Марианне Турге­нев пишет: «Жажда деятельности, жертвы, жертвы немедлен­ной - вот чем она томилась» (280, т.4, стр.286).

Примером потребности «для других» может служить и герой рассказа Ю. Нагибина «Иван»: «Если определить его главную устремленность - он всегда кому-то помогал <...>. Помогать бы­ло его призванием. При этом он не выгадывал пользы для себя, кроме, очевидно, некоторого душевного комфорта, но в этом смысле любой добрый, даже самоотверженный поступок эгои­стичен <...»>; «Ему доставляло куда больше удовольствия стараться для кого-то, нежели для самого себя. Наверное, это и есть любовь к людям. <...> Но признательность не била из нас фонтаном. Ивана безбожно эксплуатировали, обманывали, обирали»; «- А он правда дурачок! - обрадовано сказала тонконогая эстонка Лайма. - Иванушка-дурачок <...»>; «Впрочем, не следует так уж преувеличивать обидность клички. Ведь в русских сказках Иванушка-дурачок вовсе не глуп, да и собой парень ражий, но с некоторым отклонением от той самоуверенной дюжинно-сти, что считается нормой» (193, стр.124-127).

А не был ли отклонением от нормы в ту же сторону и император Петр Первый, начертавший в приказе перед Пол­тавской битвой: «А о Петре ведали бы известно, что ему жи­тие свое недорого, только бы жила Россия и российское бла­гочестие, слава и благостояние» (273, стр.375-376).

В неистребимости альтруизма в социальных потребностях человека и в разнообразии его трансформаций (по «второму» и «третьему» параметрам - от Иванушки-дурачка до Петра Великого) сказываются, во-первых, его происхождение - необ­ходимость справедливости для индивидуального существования, надобность в других людях, существующая у каждого, и, во-вторых, специфически человеческая форма территориально­го императива: стремление занимать как можно больше места в сознании людей - в их памяти и в мыслях, в представлени­ях, которыми люди дорожат, которые берегут; поэтому - не только в пространстве физическом и не в страхе, от которого всякий стремится избавиться. Эти два фактора, надо полагать, и обеспечили социальной потребности «для других» устойчи­вость существования, вопреки социальным потребностям «для себя» и биологическому эгоизму.

И все же, когда человек оказывается перед необходимос­тью выбора: предпочесть ли свои интересы интересам другого или его интересы - своим, в большинстве случаев предпочте­ние отдается собственным интересам, и тем более решитель­ное, чем значительнее потребность, лежащая в основе этих интересов. Поэтому потребности «для других» сами избегают, если можно так выразиться, конкуренции с потребностями «для себя» и лобовых с ними столкновений; они ищут обход­ных путей и мирного сосуществования с последними.

Возникают рекомендации сдержанности, компромиссов. Ю. Нагибин утверждает: «Чуть меньше самолюбия, потребнос­ти ежеминутно утверждать себя, чуть больше доверия к себе и к другим - и жизнь божественно упростится» (193, стр.205). В результате - альтруизм и эгоизм приходят даже как будто бы к сотрудничеству; их сосуществование может длиться значи­тельное время, в течение которого и окружающие человека, да и сам он, не в состоянии определенно ответить: эгоист он или альтруист? Ответ был бы: «смотря в чем», «как когда...»

Движущая потребность, следовательно, выглядит так, что представляется неправомерным поставленный вопрос - как будто дилеммы нет: потребность «для себя» не противоречит потребности «для других», они мирно уживаются, места хва­тает всем и в выборе нет надобности. Практически так оно и бывает, пока и поскольку социальные потребности, хотя и преобладают над другими, но не в большой степени, - пока они скромны, их много и искомое «место в обществе» (то ли, другое ли) не настолько значительно, чтобы возбуждать по­вышенный аппетит.

Но вместе с обострением социальных потребностей неиз­бежно обнаруживается и их содержание - хлопоты «о себе» или «о других»; выясняется противоположность представлений о правах и обязанностях в акцентировке либо тех, либо дру­гих; преимущество оказывается у того, кто настаивает на своих правах уже по одному тому, что озабоченный обязанностями уступает без сопротивления: он либо остается вовсе не замечаемым, либо воспринимается как побежденный, а не как удовлетворяющий свою потребность. Поэтому видны хло­почущие о себе, им и окружающие представляются такими же, они и не представляют себе иного...

Сосуществование и даже сотрудничество в одном человеке противоположных тенденций «для себя» и «для других» воз­можно, пока речь идет не об отдаленных и не о глубинных потребностях, а о средствах удовлетворения тех либо других - о потребностях служебных и производных. Притязания даже на самое значительное место «для себя» легче реализовать, если при этом по возможности не задевать притязаний других людей; наиболее продуктивными средствами достижения эгоис­тических целей являются такие, в которых содержится некото­рая компенсация «для других» - тех, кто претендует на то же место, но может довольствоваться и меньшим; или не претен­дует на него, но может претендовать; не мешает, но может мешать; не помогает, но может помочь.

В итоге те, в ком сильнее потребность «для других», де­лаются орудиями в руках добивающихся места «для себя». Борьба за места идет между последними, а альтруисты служат им ступенями восхождения, и потребность «для других» дела­ется почвой, на которой вырастают и сталкиваются потребно­сти «для себя». В таких условиях альтруизм должен бы быть обречен на вымирание как нежизнеспособный. Тем не менее путь и средства к существованию он находит.

История человечества полна печальных примеров того, как призывы к любви, милосердию, справедливости и праву дела­ются орудиями ненависти, грубого попрания прав и насилия. Но, несмотря на победы эгоистического толкования справед­ливости и, казалось бы, полное подавление потребности «для других», несмотря на то, что ее вечные неудачи подрывают даже и доверие к ней, она все же не только не умирает, но постоянно возникает с новой и даже возрастающей силой. Причина, видимо, - во внутренней слабости потребностей «для себя».





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:

  1. III. Предоставление социальных выплат на приобретение (строительство) жилого помещения
  2. Аномалия: удовлетворение потребностей за счет ребенка.
  3. Безграничность потребностей и ограниченность экономических ресурсов как основа экономической теории.
  4. Безграничность потребностей. Проблема редкости. Проблема выбора. Кривая производственных возможностей общества. Графическая трактовка.
  5. Блага - это продукты и услуги, это материальные и нематериальные средства удовлетворения человеческих потребностей.
  6. БУРОВЫЕ ВЫШКИ, УСТРОЙСТВО И ПАРАМЕТРЫ.
  7. Взаимосвязь производства и потребления. Проблема ограниченности ресурсов. Виды ресурсов. Классификация потребностей. Кривая производственных возможностей.
  8. Виды социальных норм, и их классификация
  9. Воздействия на параметры черепа
  10. Геометрические элементы и параметры разрывных па-рушений
  11. Глава IV РАЗГРАНИЧЕНИЕ ПОТРЕБНОСТЕЙ
  12. Глава X ПРОЯВЛЕНИЕ ПОТРЕБНОСТЕЙ В ПОВЕДЕНИИ




Последнее изменение этой страницы: 2016-04-10; Просмотров: 402; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2021 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.016 с.) Главная | Обратная связь