Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


ОЧИСТИТЕЛЬНЫЙ ОГОНЬ И ЕГО АПОКАЛИПТИЧЕСКИЙ ВЕСТНИК



 

«Будет бо тогда скорбь велия, яковаже не была от начала мира доселе, ниже имать быти».

(Матф., XXIV, 21)

 

По общему толкованию Отцов Церкви «знамением Сына Человеческого», должным появиться на небесах в конце времён, будет крест, на котором принял смерть Иисус. Не тот ли это самый крест, со сделанным по приказу Пилата начертанием INRI, тайным знаком Самого Спасителя? Обычно эти четыре буквы толкуют как «Iesus Nazaræ us Rex Iudæ orum» — Иисус Назарянин Царь Иудейский. Но есть ещё и внутреннее, эзотерическое, их объяснение — «Igne Natura Renovatur Integra» — Огнём Естество Обновляется Всецело. Старые алхимики не без основания обозначали свою печь, пещь (creuset, по-старому croiset — Э.К.; chê ne creux или chê ne creuset — дуплистый дуб, voie creusé e — крестный путь и также Великое Делание — перев.) графическим знаком креста, знамением огненного очищения материи, о котором сказано в Писании как о Страшном Судище Христове, Последнем Суде, отделяющем добрых от лукавых тем же огненным путём, каким золото отделяется от нечистых металлов.

 

 

Эттейла (Etteilla), чьё настоящее имя было Алиет (Alliette), одинокий парижский алхимик-парикмахер, живший, согласно его собственной заметке в хранящейся у нас рукописи, в доме 48 по улице Щавеля на Болоте (48, rue de l’Oseille, dans le Marais). В этом его небольшом и очень редком трактате указано на ту же самую основную философскую истину, причём автор комментирует эти указания так:

«Поскольку мир уже был однажды истреблён водой, теперь он должен погибнуть от огня, а наши тела — разложиться и очиститься огнём, дабы мы могли достойно встретить пришествие Божие»[77].

Алхимик чрез троекратное проявление меркурия, истекающего от Петра-Камня, во время варки (coction), отмеченное знаком (signe) троекратного пения лебедя (cygne), повторяет страшное троекратное отречение апостола Петра от своего Учителя, опознанное им самим по пению петуха (coq). Уже после этого испытания святой Петр напишет:

«Таится бо им сие хотящим, яко небеса беша исперва, и земля от воды, и водою составлена, Божьим Словом. Темже тогдашний мир водою потоплен быв погибе: а нынешняя небеса и земля темже Словом сокровена суть, огню блюдома на день суда и погибели нечестивых человек[78]».

Мы не стали бы цитировать в связи со столь важными вещами знаменитого парижского карточного гадальщика, если бы не замечание Магофона (Пьера Дюжоля де Валуа) об этом алхимике-прорицателе как о жадном фигляре, сделанное в его в целом блистательной Риторической Фигуре на Немую Книгу (hypotypose an Mutus Liber), переизданной в 1914 г.

 

 

Ах! Вот великое сокровище, которое никогда нельзя разглашать.

1. Счастлив меня открывший.

2. Подготовка Материи.

3. Я — Дева, питающая вас.

4. Не полагайтесь слишком на этот цвет.

5. Всё меньше небесной росы даётся своим, но за нея заплачено.

6. Я веду их, равных предо мною, в царство, дарованное им превыше Стихий.

7. Такова Материя.

8. Я делаю твёрдым благодаря своей влажности и плавлю своим жаром.

9. Я укрепляю и окрашиваю.

10. Когда меня вдохновят двенадцать знаков, я изменю всё и исцелю Больных.

Эти изречения были написаны по-латыни на «Оригинальной Картине», которая, как полагал Эттейла (Etteila), была написана «более века назад». Он владел этой картиной и очевидно сам сделал с нея гравированную копию. Латинский оригинал не сохранился; Эттейла утверждал, что он сделал перевод по книге, автора которой не назвал.

Перед вами серия небольших герметических рисунков, которые, без сомнения, могут способствовать оправданию в глазах потомства знаменитого карточного гадальщика.

 

XXIV. Фронтиспис книги Семь Оттенков Делания (Etteilla)

 

Впрочем, после многих лет нашего собственного опыта, нас посетила мысль о «двойной игре», которую вёл хитроумный Эттейла и без которой была бы невозможна тихая варка в задней комнате парикмахерского ателье. Те, кто получал туда право входа, вероятно, имели возможность быть зрителем воистину чудесного зрелища — формо- и цветопереходов, однако не в философской, а самой обычной смеси, в колбе из огнеупорного стекла, постоянно подогреваемой медленный огнём горелки! Путь Великого Делания долог, — возможно, говорил он своим гостям, и, разумеется, все они думали, что видят лишь малый его отрезок. Разумеется, приглашение, содержащееся в его маленьком томике, никак не соотносится с предписаниями полной тайны всех философских работ:

«Истинно любопытствующим о Великом Делании и приходящим ко мне вместе со мною созерцать его переходы предлагается вместо того, чтобы платить 3 liv, за каждое посещение, стать моими пансионерами, 30 liv. в месяц, что позволит каждому из них по желанию превратиться или в Знатока или в Любителя»[79].

Мы полагаем, что Эттейла, принимая образ обманщика, лишённого подлинного знания, обретал возможность избегать тех опасностей, которыми грозит репутация настоящего алхимика. Одновременно собранные им с помощью ложных демонстраций деньги он, по-видимому, тратил на более серьёзные секретные опыты, связанные с огненным, сухим путём, почему и не раскрывался в своих книгах и обликал истину в фантазии уходящего века, когда господствовало мировоззрение иллюминатов.

Можно вообразить, как очарованы были все эти недостойные любопытные медленно сменяющими друг друга стадиями микрокосмического творения, этим многоцветным калейдоскопом, воспроизводящим в стеклянной колбе феерию нового рождения мира, о неизбежном конце которого все забывают:

«Нова же небесе и новы земли по обетованию Его чаем, в нихже правда живёт[80]».

Догадка о такой уловке хитроумного Эттейлы пришла в 1931 году, когда неожиданно, после четырнадцатимесячного труда, нам самим удалось наблюдать явления, описанные Филалетом в его правилах.

При этом, несмотря на неудачу опыта в целом, нам, благодаря увиденному, удалось прийти к очень важному выводу. Он заключается в следующем: явно ложный соблазнительно-софистический путь можно всё же по закону аналогии превратить в некое указание на путь подлинный.

Об этом Эттейла особо не распространяется, но высказывает приводимое ниже соображение о двух диаметрально противоположных препятствиях, неизбежно возникающих при работе, об их относительной природе, независимо от того, какой из двух способов выбран, и из его слов непосредственно вытекает, что он использовал как минимум два философских пути, даже если в конечном счёте и не достиг окончательной цели.

«На двух путях, сухом и влажном, следует прежде всего опасаться следующего: на первом пути — высушивания вод, и на втором — их переизбытка, иначе в первом случае происходит сжигание, во-втором — потопление и гниение, в результате в обоих случаях Естество предоставляет нам не искомое вещество, а совсем другое, не имеющее никакого отношения к Деланию»[81].

 

 

Разумеется, между микрокосмом герметического философа и миром Божиим, макрокосмом, нет и не может быть полного тождества, — первый есть только образ второго; вот почему Адепты о нём говорили, что существует зерцало, в котором виден весь Мир — «est speculum in quo totus Mundus videtur». Зерцало художника-естествоиспытателя, в котором, как бы сквозь некое стекло, можно узреть ошеломляющие тайны Естества, — именно на них указывает анонимный Всемудрый философ (Janitor Pansophus), чьи пояснения сопровождают полный текст Изумрудной Скрижали Гермеса.

Заглавие загадочного и трудного для понимания труда, изданного в конце XVIII столетия, является прямым указанием на единство алхимической работы и превращений Естества в их единой подчинённости космическим законам, определяющим удел человеческий:

Великая Книга Естества, или Откровение философическое и герметическое. Любопытный труд, в коем рассказывается о тайной Философии, о Уразумении Иероглифов Древних, об Обществе Братьев Розы и Креста, о Превращении Металлов и о Сообщении Человека с Существами высшими и посредствующими между ним и Великим Архитектором. Рассмотрено Обществом Неизв... Фил... и напечатано Д... в лето от 1 до 1790. В Полдень, в Типографии Истины.

Le Grand Livre de la Nature ou l'Apocalypse philosophique et hermé tique. Ouvrage curieux dans lequel on traite de la Philosophie occulte de l'Intelligence des Hié roglyphes des Anciens, de la Socié té des Freres de la Rose-Croix, de la Transmutation des Mé taux et de la Communication de l'Homme avec les Etres supé rieurs et intermé diaires entre lui et le Grand Architecte. Vu par line Socié té de Ph... Inc... et publié par D... depuis 1 jusqu'à l'an 1790. Au Midi et de l'Imprimerie de la Vé rité [82].

Инициал «D.» обозначает возможного автора этого учёного трактата Дюшанто (Duchanteau). Таков был псевдоним известного господина Тузе (Touzay), живописца по профессии, проведшего всем известный опыт, многих озадачивший и противоречивший глубокой мудрости опубликованной им небольшой книжки.

Чем же объяснить это странное намерение, этот физиологический опыт, в котором Дюшанто без всякого отвращения сам выступил одновременно атанором и дистиллятором? Причиной этого весьма опасного, но с философской точки зрения бессмысленного предприятия могли оказаться иллюминатские воззрения, пришедшие из Германии и царившие в ту пору в масонских ложах. Так или иначе, Тузе, член ложи Соединённых Друзей, пытался найти в собственных извержениях, а затем использовать как Универсальное Лекарство хорошо знакомый всем алхимикам армоньяк (harmoniac). При этом он ничего не ел, а только из раза в раз пил свою собственную мочу!

 

 

Поистине головокружительно истолкование текста Изумрудной Скрижали Гермеса, кратко и совершенным образом излагающее основы Великого алхимического Делания.

 

XXV. Всемудрый (Janitor Pansophus). Гравюра и текст Изумрудной Скрижали

 

Могло ли из этого получиться что-либо иное, кроме внезапной смерти философа, сочетавшего столь опасные опыты с несомненными дарами и знаниями испытанного кабалиста?

Вот что утверждает автор Великой Книги Естества, кем бы он ни был и был ли он действительно ея единственным автором:

«III — Я раскрываю тайны и мудрость величайшего из Царей. Я познал древние языки и до краски в лице стыжусь прошлых ошибок».

В следующем абзаце, пронумерованном, как и все абзацы во всех девяти главах, уже зреет, словно зерно, исполненная страхом и трепетом будущая тёмная трагедия, трагедия одного из соблазнённых безумцев:

«IV — Много лет провёл я в изучении книг и в молчании; мой Гений никогда меня не покидал. Пришло время начать работу, но надо было обрести что-то ещё, иначе, вернувшись в лабораторию, я мог потерять жизнь».

Для всякого герметика словесная кабала — драгоценное орудие исследования и проверки, и мы дерзаем думать, что ученики Христа владели искусством плетения словес, ибо Сам их Божественный Учитель и есть всеозаряющее Воплощённое Слово. О владении словесным искусством свидетельствует и один из четырёх евангелистов как об одном из даров, предваряющих апостольскую миссию:

«По мале же приступивше стоящии, реша Петрови: воистину и ты от них ecu: ибо беседа твоя яве тя творит[83]».

 

Сам по себе Апокалипсис — также книга кабалистическая по преимуществу, и это хорошо видно на цветных иллюстрациях к ней в церкви Святой Капеллы (Sainte-Chapelle). Прямо напротив сердцевины витража, готической Розы, высится благородная и суровая статуя конного, всадника. Точно такая же находится под сводом аркады южного портала церкви Святого Петра — Камня — в Мелле, департаменте Дё-Севр (Deux-Sevres), на территории бывшей галло-римской провинции Metallum.

Характерно, что этот всадник всегда обращён лицом к югу, к лучам солнца в его наиболее огненной фазе — это свидетельствует о том, что мистический рыцарь, конный (chevalier, cavalier или cabalier), появление которого предрекал святой Иоанн, должен восстать в своей огненной, световой и духовной полноте:

«И видех, и се конь бел, и седяй на нём имеяше лук: и дан бысть ему венец, и изыде побеждай, и да победит[84]».

Так, увенчанный венцом и держащий лук Апокалиптический всадник является в лучах неприступной и всеозаряющей Божественной славы. Символика оружия и корона на голове — указания на царское достоинство конного. Поразительно в этой скульптуре соединение царственно-священного прорыва ввысь и лица, исполненного несказанной печали. Такие черты странным образом сближают его с Христом, Царём царей и Господом господствующих, Сыном Человеческим, которого, как пишет Лентулус, никто никогда не видел смеющимся, но многие видели, как Он плакал.

Вечный Посланник Отца Своего неотделим от глубинной тоски Страстей, не избывной до дня и часа последней жатвы среди навлекшего на себя высшую кару постыдного человечества, коего образ — жалкая, опрокинутая фигурка под ногами коня, о которой всадник более не выказывает никакой заботы.

 

 

Ученикам, вопрошавшим о знамениях пришествия дне сего, Спаситель дал пространный ответ, изложенный в эфиопском апокалипсисе, известном как Fé kkâ re Iyasous (Объяснение Иисуса) и отвергнутом Церковью, усомнившейся в его подлинности:

«Братия, пребудьте на страже. Во дни те беззакония будут бесчисленны... Люди за бесценок станут продавать спутников, братьев и ближних... Что скажут в вечер, не повторят в утро; что скажут в утро, не повторят в вечер.

Братия, пребудьте на страже. Во времена те родятся соблазняющие и насмешники, подобные худшим из христиан, водящим дружбу с демонами, и скажут: Вот, счастливые времена настают. Не верьте им и да речёт всякий из вас: Не хочу сего...

Братья, пребудьте на страже... Во дни те беспокойство войдёт в людей через слух и зрение. Но истинно видящие и слышащие не примут их в души свои.

Братья, стойте на страже... Во времена те будут два солнца и луны две, земля же силою огня колеблема. И лето смешано будет с зимой, и многие лета будет идти дождь... Благословением трапезы станут слёзы, скудостью же изобилование преумножится во всяк день и всяко лето...»[85]

Иреней Филалет возлагает на лжепророка-соблазнителя, предтечу и опору зверя и антихриста — «fulcrum hoc belluæ antichristianæ » — всю ответственность за зло; он заключает свою щедрую книгу не менее щедрым порывом-предупреждением:

«Верьте мне, юные ученики, и вы, старцы, близ есть при дверех...»

Я указываю миру как пророк, дабы не было сие скрыто от человечества. Книга сия — вестница Илии (‘Ή λ ι ο ς, Elios, soleil, солнца), который уготовит царский путь Господа! [86]»

А любимый ученик своим пророчеством на острове Патмос оправдывает утверждения таинственного алхимика и добавляет к ним сладостный бальзам надежды и утешения:

«И видех небо и землю нову, первое бо небо и земля первая преидоша, и моря несть ктому[87]».

 

Февраль 1936.

АТЛАНТИС


ЗОЛОТОЕ РУНО

 

Достоинство Аргонавтов невозможно оценить, не говоря об их опасном приключении в зыбучих Сыртах, грозящих крушением. Не преодолев песков, Аргонавты не стяжали бы своего бессмертия.

(Золотое Руно, или Цвет Сокровищ Соломона Трисмосена. Toysan d'Or ou la Fleur des Thresors, par Salomon Trismosin).

 

Если всё же, как мы полагаем, путешествие за Золотым Руном, оставаясь тем, чем оно было, иносказательно указывает при этом на некие таинственные смыслы, их можно разгадать только в свете герметической науки. Воистину храбрецами были весьма мудрые авторы, как древние, так и современные, которые пытались оспаривать историю и хронологию военного похода в Колхиду. Но дело, по сути, не в этом. Достаточно просто понять, что взаимно противоречивые детали этой эпопеи вообще не поддаются рациональному объяснению в рамках линейного и каузального мышления. Это тем более касается истории, географии, хронологии...[88]

Мы вовсе не собираемся ни критиковать, ни сопоставлять различные точки зрения на захватывающие приключения Иасона; в противном случае пришлось бы выйти далеко за границы нашего предмета — возможной связи аргонавтического эпоса и Великого Делания, устанавливаемой методом фонетической кабалы.

 

 

Приступая к нашему очерку, укажем на его главного героя — в полном соответствии с его блистательным происхождением и высшим достоинством. Афамант, царь Орхомены Беотийской, сын Эола, Божества ветра, самим именем и божественным происхождением указывает на свою особую алхимическую миссию. Именно о нём всегда говорили на своём «тёмном», полном иносказаний, метафор и намёков языке, алхимики, когда повторяли слова Гермеса из Изумрудной скрижали: «Ветер носил его во чреве своём».

Безусловно, Афаманта имел в виду Михаил Майер в переведённой нами латинской эпиграмме на свою первую эмблему[89] из Убегающей Аталанты:

 

Эмбрион сокрытый есть во чреве Борея,

Но на свет не выйдет он и пребудет, зрея,

Пока Геракл не свершит все свои деянья

Силою тела, души, искусства, познанъя.

Да не как Цесарь [90] выйдет и не прежде срока,

Ни по Агриппе [91], но под звезды добро око.

 

Фулканелли в своём втором труде[92] особо указывал на имя Афаманта и Атаманта (Athamas). Фонетически Α θ α μ ά ς, Athamas — то же самое, что Adamas; «дельта» меняется на «тету», в точном соответствии с эолийским диалектом греческого, на котором до сих пор говорят в Беотии. Тем самым Афамант оказывается образом могущественного первозданного Адама, первого Адама, противополагаемого святым Павлом второму Адаму. Первочеловек был создан Богом из красной земли или красной глины, и это полностью совпадает с тем, что говорит в своём Dictionarium'e учёный Амвросий Калепин (Ambrosius Calepinus) о греческом значении слова Адам: «Idem est quod Ruber, quoniam à rubra terra factus est. — Он потому красен, что сотворён из красной земли».

 

 

Ветер — движение воздуха, управляемое луной. Возникшее ещё до второй четверти XX столетия общепринятое научное объяснение этого явления, основанное на учёте температурных перепадов морей и материков, не является исчерпывающим. Не менее важна теория центрального флюидического ядра земных недр, еле заметное медленное угасание которого неотвратимо приближает нас к белой и ледяной смерти. Образ ея — застывшая улыбка полной луны в ясные ночи.

 

XXVI. Atalanta Fugiens (эмблема 1)

 

Со своей стороны, будучи единственным прямым учеником Фулканелли, я имел счастье, стоя рядом с Мастером, созерцать эту жирную субстанцию ржавого цвета. Именно благодаря этому чудесному эксперименту и его объяснению, которое давал мой Учитель, мне удалось недавно выделить драгоценную солёную и вязкую глину Книги Бытия.

 

Жену Афаманта, Нефелу (Né phé lé ), то есть первоначальное хаотическое и облачное (né buleux) состояние субъекта мудрецов, сменяет его вторая жена, Инó — символизирующая медленное превращение этой материи в совершенную свою форму — в желанный мех — руно. Но если имя Ν ε φ έ λ η обозначает облако или туман, окутывающий тайну ея брака или соединения, то другое его значение — тенета, невод, тончайшая сеть. Герметические философы также любят использовать мифологическое иносказание о влюблённых Марсе и Венере, застигнутых врасплох Вулканом: оно подчёркивает действие меркурия, также называемого магнезией или магнитом по уловлению стали (acier), подобное улову рыбы с помощью сети.

Если этих указаний недостаточно, вспомним о безумии Нефелы, освобождённой Вакхом (Дионисом), то есть о летучем состоянии вещи, а также солевой добавке, всегда извлекаемой из вина — возбудителя опьянения. Субъект мудрецов — это и есть безумец Великого Делания, помещённый во главе двадцати двух карт таро, при том, что сам он — свободный от числа, лишённый своего номера тайный меркурий, подлинный художник. Вот почему эта фигура часто называется также философом или алхимиком.

Главная дымовая труба Дворца Жака Кёра (Palais Jacques-Coeur) в Бурже украшена лепным изображением этого безумца, легко узнаваемого по натянутому до ушей дурацкому колпаку и рту, запертому на замок. Дурак этот несомненно художник или алхимик, чрез коего действует безумное Божие или буее мира, в котором, по словам апостола Павла, пребывает подлинная мудрость. А замó к на устах — это обет молчания; именно о его хранении серебряных дел мастер Карла VII не без гумора проговорил:

«В закрытую пасть мухе не попасть».

Плод соединения Афаманта и Нефелы, Фрикс — проявление Философского компоста в первое мгновение его появления при странных и загадочных металлических родах, совершающихся на кипящей поверхности раскалённого раствора. Имя Фрикса, Phrixos, Φ ρ ί ξ ο ς, происходит от Phrix, Φ ρ ί ξ, фрикция, содрогание колеблющейся поверхности, а также волна, вал. После рождения Фрикса Нефела исчезает, уступая своё место Инó — воплощению меркурия, очищенного путём возгонок. Целью этой операции, которую Филалет называет летучие орлы (aigles volantes), является действие, чьё греческое название совпадает с именем Инó: Ι ν ά ω, Inao, очищать, извергать, сливать. Впечатляющий орёл с покрытой капюшоном головой, легко отыскиваемый в ряду химер на внешней галерее Собора Владычицы Нашей в Париже, с очевидностью соотносится именно с этим аспектом философской науки.

В свою очередь, не лишено смысла некое нарочитое неупоминание мифологических родителей Нефелы, в то время, как для второй жены Афаманта они указаны: Инó — дочь Кадма (Cadmos) и Гармонии (Harmonie), что в алхимии, согласно всем добрым авторам, соответствует их кадмию (чёрной земле) и их соли армоньяку (sel harmoniac). Благодаря последней философская работа может называться также музыкальным искусством, без коего в ходе Великого Делания невозможно ни одно соединение. На шестой гравюре из Двенадцати Ключей Любомудрия Василия Валентина изображено действие этой соединяющей соли (sel d'harmonie) или, кабалистически, печати (scel)[93]* под видом увенчанного митрой епископа, венчающего философский брак царя и царицы. Кроме того, среди алхимиков эта соль называется верным слугой, посредницей, не остающейся в соединении.

Эту соль армоньяк, которую не следует отождествлять с аммиачной солью (sel ammoniac), то есть хлоридом аммония, мы вновь находим на рисунке Михаила Майера под видом самого Альберта Великого в митре и плаще, с жезлом в левой руке. Правою же рукой он благословляет и указывает на два соединённых потока, два лица философского ребиса (rebis), то есть двоякое-диной вещи. Перед вами гравюра из книги о Символах золота за столом двупадесяти языков — «Symbola aurea mensæ duodecim nationum» (Francofurti, 1617), раскрывающая значение их числа:

«Все сливаются в одно, делимое на два».

 

 

Солевой посредник, необходимый при совершении и нерушимом соединении двух супругов Великого Делания.

 

XXVII. Symbola aurea mensæ (Rebis)

 

Всеобщий растворитель, доведённый до необходимой степени очищенности, носит в себе зародыш нового минерального бытия; вот почему Инó рождает на свет Леарха, созерцание имени которого раскрывает два греческих существительных: Λ έ α, Lé a, камень и ά ρ χ ή, arkhê, начало, принцип. Жертвоприношение Афаманта, разбившего Леарха о камень, упрощённо аналогично образу избиения невинных, использованному благочестивым Николаем Фламелем в его Книге Фигур Иероглифических, под покровом которых лежит самая великая тайна делания. Причиной свершившейся драмы была преступная любовь Инó к ея пасынку Фриксу, повергшая юношу в бегство. Так же во время алхимической работы чистая материя отделяется от гниющей массы, бежит всякой опасности и поднимается на поверхность, ведó мая новым и тонким телом, подобным по совершенству самой этой материи. Гермес, обращаясь к сынам ведения (fils de sciens) в своей Изумрудной Скрижали, советует:

«С великим умением отдели землю от огня, тонкое от плотного».

Образ этого разделения — Златорунный баран, чья чудесная шкура была предметом вожделения Аргонавтов и их решимости на опасное путешествие. Попытаемся исследовать имя загадочного животного — Chrysomelle, — этимологически разложив его следующим образом: Χ ρ υ σ ό ς, Khrisos, золото, и μ ῆ λ ο ν, mê lon, — как баран, так и яблоко. Небезынтересно, что символами златорунного барана являются золотые яблоки сада Гесперид:

«Золотое руно (согласно Большой Энциклопедии) есть материя, используемая при Философском Делании, а также символическое имя философского камня»[94].

Достойно упоминания и то, что Златорунный баран — плод любви Нептуна (Посейдона) и несравненной красоты девственницы, ради которой само морское божество обратилось в овна, дабы принять вид животного мужеского пола. Так тем более, не исполнено ли особого значения само имя девушки — Феофапия (Thé ophanie)! He прямо ли указывает это слово на небесное откровение, божественное рождение, чудесное проявление чудесного? Мы знаем, что праздник Богоявления — Epiphanie — как День поклонения Царей-волхвов, в древности назывался Теофанией. Существительное θ ε ο φ ά ν ε ι α, thé ophania означает явление божества в человеческом образе, то есть для нас, огненно-световую эманацию в материально-осязаемой форме. По крайней мере, мы очень высоко ценим водное и меркуриальное естество нашего барана, отпрыска морского божества, ибо оно оживляет всеобщий дух, световой и звёздный знак коего предстаёт пред художником во время работы. Внимательные читатели пусть вглядятся во второй иносказательный рисунок из Зерцала Истины! Это она, чудесная звезда, представшая взорам волхвов в начале прошлого тысячелетия, светом своим озарила ночное небо Иудеи.

«На языке Адептов, — уточнял Фулканелли, — Золотое Руно есть как приготовленная к Деланию материя, так и его конечная цель».

Иасонов трофей — альфа и омега работы, символизирующая и начальную материю, и ту же самую материю, доведённую чрез утончение до стадии Лекарства в конце операций. Это физический восстановитель, дающий новоначальному Адепту тройную силу знания, здравия и богатства. Вот почему греческие поэты утверждали, будто бы Зевс (Zeus) — другие назызывали Ареса[95]* — дарует человеку, владеющему Золотым Руном, несметные сокровища.

 

 

Воздушное путешествие — бегство Фрикса и его сестры на златорунном баране — вменено оперативной фазе получения эликсира (ἣ λ ι ο ς, ê lios, soleil, солнце и ἳ ξ ι ς, ixis, прибытие, место прибытия), отворяющего солнце, запечатанное звездой — (le soleil caché sous l’é toile) — «latet sol in sidere» — то есть уединённое и устойчивое металлическое зерно. Во время полёта Гелла, сестра Фрикса, падает в море — это свидетельство чисто духовной, огненно-сульфурной сущности «местоприбытия». Вместе с нею в недрах философского ребиса, переходящего в состояние лекарства второго порядка и освобождённого от разрушительных, мешающих восхищению водных добавок, исчезает всё грубое и опаляемое.

Этот металлический дух, тесно и тайно связанный с новой, хрустально-стекольной и светопроницаемой плотью, в которой раскрывается звуковое и световое пространство последней варки, дух, всего лишённый и почти утративший опору, становится теперь только хранилищем пятой сущности, органом восприятия всяческого божественного достоинства. Мы были счастливы, стоя восхищённым зрителем возле печи нашего Мастера, созерцать это стекло, проницаемое медленно сменяющими друг друга оттенками цветоперехода философской призмы. При этом в самой печи температура была не столь уж высока, равно как, что не менее интересно, относительно слабым был и нагрев самой чудесной субстанции кристалла, хрусталя, Христовой соли, sel de Christ (Χ ρ ι σ τ õ υ, Kristou и ἄ λ ς — Cristal), о которой столь мудро сказано на странице 82 из Философских обителей[96].

 

Совершенное Фриксом жертвоприношение Златорунного барана Юпитеру — иносказание окончания огромной работы, ход которой мы излагаем очень кратко. Во знамение этой жертвы юноша вешает драгоценное Золотое руно на ветви дуба возле устья реки Фасис. Phasis (Phasis — указание, видение, явление). Дуб — символ чёрного и грубого первоначального минерала, наделяемого древними чертами Люцифера с отверстою пастью, в то время как роскошный бараний мех — внешнее проявление чудесного деятеля, созидающего чаемый плод алхимической работы[97].

Отметим, что греческим омонимом французского chê ne (дуб), хотя и без характерного пришёптывания лангдойля является Χ ή ν, khê n — гусь[98], а корень Χ α ί ν ω, khainô означает открываться, отворяться (подобно старому дуплистому дубу Николая Фламеля), зиять, широко открывать рот.

Вспомним теперь, что рассказывает Фулканелли о голове дьявола из Собора Владычицы Нашей в Париже, которую народ называл Мастер Пётр Краеугольный[99]. Эта голова с широко отверстой глоткой, распололоженная на углу хоров, — не что иное, как иероглифическая фигура тьмы над бездной, хаоса первого порядка (primordial), при творении сохранённого Богом на земле для «людей доброй воли». Вот почему греческое хаос, Χ ά ο ς, производное от корня khainô означает не только смешение стихий, тьму, сумерки, но также и огромное отверстие, бездну; в то же время это и таинственный, незаходимый мрак в ведении, отверстый в Вифлееме Иудейском волхвам и пастухам, созерцающим Рождество сá мого малого Дитяти.

 

 

Плодотворное соединение двух овнов — небесного и земного — влекомых друг к другу тайным магнитом мудрецов.

 

XXVIII. 2-я гравюра из Speculum Veritatis (баран)

 

 

Однако проследуем далее за нашими путешественниками, чьи приключения различными своими обстоятельствами продолжают открывать нам эзотерический смысл их деяния, вдохновляемого и завершаемого обретением чудесного овна и его металлического руна. Всё, что происходит с ними, как мы уже выяснили, — не что иное, как превращения философской материи, вступающие теперь вместе с Иасоном в завершающие и важнейшие фазы modus operandi; задачей художника является ныне управление силой действия химических деятелей, усмирение их буйства и сдерживание их бесчинств.

Заметим прежде, что ионийское имя Иасона или Ясона Ί ά ζ ω, Iazô (I произносится как J) несёт два смысла; первый — говорить на ионийском наречии[100], а также стрекотать как птица, болтать, выдавать тайну (jaser), второй — обретать фиолетовую окраску. Ко второму значению мы ещё вернёмся, а пока да позволит нам читатель обратить внимание на первое и указать на фонетическую кабалу, происшедшую, без сомнения, из первоначального греческого языка, как на основу древнего магического искусства Медеи (Mé dé e, Μ ε δ ε ο ν, Medeon, тот, кто ответственен, кто царствует, то есть глава, голова, мастер).

Без мудрых советов и помощи дочери Эета, царя Колхиды, Иасон никогда не смог бы осуществить своего замысла, так же, как и Тесей не выбрался бы из критского лабиринта без помощи Ариадны. Благодаря Медее, Иасон обрёл несомненное ведение, от нея он получил также чудодейственную огненную воду, на коей, согласно Фулканелли, основывались тамплиерских ритуалы с бафометом, то есть Крещение Премудрости или Крещение Смеси Породы — 1е Baptê me de Mé té e, Μ ή τ ι ς, Mé tis (смесь, смешанная порода, мудрость, искусство).

 

 

Дева с Младенцем Иисусом, святая Анна, святой Маврикий, святая Марфа и Тараска. Фигура Марфы, торжествующей победу над местным дивом, заставляет вспомнить о символе воина в латах — победителя дракона. Имя святой фонетически связано с богом войны Марсом (в родительном падеже Martis), то есть алхимическим железом.

 

XXIX. Экс-ан-Прованс. Собор Святого Спасителя. Запрестольный рельеф-ниша. 1470 г. Тараска

 

Как бы там ни было, опыт, пережитый сыном Эета, странным образом напоминает всё то, что описано достойнейшим Килиани (Cyliani) в его маленьком, но исполненном премудрости трактате. Пришедший в уныние от своих несчастий, мечтательный алхимик, уснувший возле корней толстого дуба, удостоился посещения некоего женского существа, обладающего сверхъестественной силой, нимфы, доселе сокрытой внутри дерева, и обратившейся к нему с такими словами:

«Я не прибавлю ничего к твоим несчастьям, я только облегчу их. Сущность моя небесна, мой источник — полярная звезда. Сила моя такова, что всё животворит, я звёздный дух, я подаю жизнь всему, что дышит и произрастает, я всеведуща. Скажи мне, что могу я для тебя сделать? »[101]

Как и Медея, это небесное существо кладёт в карман Килиани закупоренный сосуд с жидкостью, необходимой для отверстия дверей дворца, где находятся две священные чаши, охраняемые драконом. Отметим в связи с этим, что древние называли ключом всякую жидкость, равно как и месячное излияние (menstrue), способное осуществить основное растворение. Вот почему знаком Философского купороса (vitriol philosophique) является металлический предмет, отворяющий замки:

Нимфа Килиани лучше, чем возлюбленная Иасона, разъяснила и открыла своему подопечному полный процесс нашего первоначального делания, которое, по общему мнению всех авторов, трудно, мучительно, даже опасно. Однако она, прежде, чем покинуть Килиани, оставила ему копьё, которым он должен будет убить дракона, и такой совет: сначала его с помощью обычного огня нужно сделать красным, а затем погрузить копьё как можно глубже в тело чудовища.

Дракон, волшебная вода и копьё — три главных участника — женское, посредствующее и мужское начала — этой химической женитьбы, за которой следует невероятный онтогенез, самое странное из всех порождений.

 

 

Жак де Воражин (Jacques de Voragine, Яков-Варяг, Медвежья Пята — ред.) в Золотой легенде рассказывает о том, что святая Марфа предприняла такое же морское плавание, предварившее ея опасный подвиг, подобный изъяснённому в анализируемом нами здесь профаническо-языческом мифе:

«Марфа, брат ея Лазарь, сестра ея Магдалина и благословенный Максимин, не взяв с собою даже запасов пищи, сели на корабль без руля и без ветрил[102] и, ведó мые Самим Спасителем, высадились в Марселе. Там, в лесу, на левом берегу Роны, жил дракон с усеянным огромными зубами[103] хвостом, нападавший на всех путешественников. И, хотя прежде всякий, кто его касался, погибал, Марфа смело вошла в чащу, встала пред чудовищем и, окропив его святой водой, подняла над ним крест. Дракон стал кроток, подобно агнцу, и местные жители убили его копьём».

Это христианское предание нуждается в комментариях; оно, несомненно, связано с языческими мифами определённо герметического происхождения. Уже само имя чудовища, пленённого домоправительницею Иисуса, вызывает в памяти одну из оперативных стадий Делания. Жители окрестных сёл, Тараскона и Бокера, называли дракона (в женском роде) Тараской в совершенно очевидной связи со смыслом этого слова в языке эллинов: Τ ά ρ α ξ ι ς, Ta


Поделиться:



Популярное:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-25; Просмотров: 605; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2024 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.1 с.)
Главная | Случайная страница | Обратная связь