Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


О тонкостях души, материи и духа



 

Мы еще немного посидели за столом. Спать не хотелось, и, поскольку в предыдущих объяснениях деда я ровным счетом ничего не понял (какие-то миры, какое-то время – тогда это было недоступно моему разуму), я снова пристал к нему с вопросами. Он растопил самовар и, когда тот вскипел, налил нам по чашке чая с мятой, сел к столу и начал рассказывать.

– Много явлений всяких вокруг нас происходит. Какие-то мы не замечаем – есть они и есть, а какие-то видим и даже пользуемся их силой, но силу эту все равно не понимаем. А если и пытаемся осознать, то каждый своим способом. Явление одно, а понятия разные. Кто как видит, так и объясняет, потому и не могут люди друг с другом договориться. Недаром говорят, что сытый голодного не разумеет. Зверь понимает зверя, дерево понимает дерево, а человек человека понимает плохо.

– Почему, дед?

– Потому, внучек, что каждый старается показаться лучше и умнее других. Жаден человек. Вот посмотри на Серого.

Тот тихонечко стоял в уголке и переминался с лапы на лапу.

– Видишь его?

– Конечно, вижу.

– А вот другие нет. Мимо пройдут и не заметят. Не каждого человека лесной дух в свой мир пустит. Потому что душу человеческую видит. Ты его тоже не глазами, душой видишь.

Я не понимал, как можно видеть душой и что вообще такое душа, но промолчал.

– Мы с Серым друг друга чувствуем и понимаем, – продолжал дед. – Оттого и не уходит – хорошо ему со мной. Жизнь свою мне подарил. Он мою силу использует, чтобы видимым быть и в этом мире существовать, а я его держу как подручника. Дом он мне от дурного человека сбережет, скотину загонит, зверя подчинит, с деревьями общаться поможет, миры, ему доступные, покажет. Но разве это для него работа? Игра одна. Оттого и воплотиться полностью не может, так, полуразмазанный живет.

Серый захихикал.

– Не шуми, Серый, иди уж сюда, – дед поманил его пальцем.

Серый тут же перетек на лавку и прижался к старику, потом протянул вдруг неестественно удлинившуюся лапу и коснулся самовара, который сразу начал кипеть. Серый хрюкнул. Дед махнул рукой:

– Вот я и говорю – игра.

– Деда, а почему ты сказал, что Серый тебе жизнь свою подарил?

– Потому, внучек, что, когда лесной дух с человеком соединяется, он живет столько, сколько и человек этот, а потом развоплощается.

– А зачем ему это надо?

– Каждый стремится к тому, чего ему достичь тяжело, чего ему не хватает. Тело – к духу, дух – к телу, материи. А материя только тогда твердой становится, когда свою силу в мире полностью осуществить может. Вот дух к человеку и тянется, но не ко всякому, а лишь к тому, с кем его душа на одной ноте звучит.

– Деда, а куда все же другие лесовики девались?

– Это все Серый был. Дух может во многих обличьях представать. Так ему даже легче, на то он и дух. Тесно ему в одной оболочке.

– Как это тесно?

– А вот так, – ответил Федор Иванович. – Ты Библию читал? Бог один?

– Конечно, один.

– Вот видишь, Бог один, а людей много. В котором из них дух Божий?

Я подумал и неуверенно предположил:

– Наверное, во всех.

– Вот так же и лесной дух.

– Я в Бога не верю, – сказал я.

– В Бога все верят. Только по-разному его понимают и называют, – отозвался дед Федор. – В Серого ты веришь?

– В Серого верю, я же его вижу.

– Но он же дух.

Я снова задумался. Я чувствовал, что представления, которые мне внушили в школе, рушатся, но еще не понимал, как именно. А дед тем временем продолжал:

– Вот если ты своей учительнице про Серого расскажешь, поверит она тебе? Думаю, нет. – Дед развел руками. – Постарайся, внучек, посмотреть на весь мир как на видимый образ Бога.

Я попробовал, но у меня ничего не получилось.

– Бабушка твоя говорит, что Библию нужно читать трижды. Первый раз бегло, второй с вниманием, третий – с пониманием.

– Но Библия такая долгая и запутанная!

– Правильно, внучек, нельзя святую книгу по отдельным цитатам понять. Ее в целом понимать надо. А с познанием да пониманием вера приходит. Во всех святых книгах – и в Библии, и в Коране, и в Пятикнижии, и в других великие знания сокрыты. И только человек, обладающий живой душой, способен их понять и принять веру. Недаром в Коране сказано: «Мы предложили истинную веру небесам, земле, горам, они не посмели принять ее. Они трепетали перед этим бременем, человек принял его. И стал неправедным и безмысленным».

Коран я в то время еще не знал и поэтому в очередной раз ничего не понял. Голос деда звучал все тише и тише. Слова растягивались, я засыпал. Последнее, что я помню, – это как дед Федор взял меня на руки, отнес на сундук и, укрывая одеялом, сказал:

– Спи, внучек, совсем я, дурак старый, тебя заболтал!

 

Как увидеть силу деревьев

 

Утром я проснулся довольно поздно. Солнце стояло высоко над лесом, деда Федора в избе не было. Я слез с сундука и вышел во двор. Впечатление, что дом стоит в самой чаще, рассеялось. Наверное, это опять были проделки Серого. Теперь я ясно видел, что деревья вокруг растут упорядоченно, несколькими плотными группами по пять-шесть штук. Возникло чувство, что я вижу это место впервые. Я даже потряс головой. Сразу у дома рос огромный дуб и несколько ореховых кустов, где так любил скрываться Серый. Чуть в сторонке – два дубка поменьше, которые образовывали вместе с первым правильный треугольник. В середине треугольника лежал большой валун, покрытый мхом. Лишь верхушка его была тщательно очищена и напоминала плоский столб.

С южной стороны кружком располагались пять сосен. Они стояли свободно, поднимая к солнцу свои ветки, их стволы в солнечных лучах казались оранжево-золотистыми колоннами. На востоке был разбит небольшой огород, отделенный от дома двумя рядами рябин и несколькими яблонями. С севера оставалось свободное пространство в виде небольшой полянки, на краю которой осины образовывали широкий полумесяц. Их листья постоянно трепетали так, что казалось, будто воздух над ними дрожит и колышется, как живой.

Осматриваясь, я заметил деда Федора, который сидел под дубом, прислонившись к стволу спиной, и, видимо, дремал. Я не стал ему мешать и пошел к рукомойнику. Умывшись, я опять огляделся, но все исчезло. Точнее, все было на своих местах, но чувство, что деревья растут отдельными группами, пропало, они слились с общим фоном леса.

– Ты вовремя вышел, внучек! – Федор Иванович сидел под дубом и смотрел в мою сторону. – Лишь дважды в день солнце и земля силу деревьев показывают.

Старик поднялся и пошел в дом. За завтраком он ничего не ел, только выпил кружку воды.

– Деда, почему ты не ешь? – спросил я.

– Мне попоститься надо, скоро Теплый ключ освящать.

 

Тайна болезни и старости

 

Ночные видения и разговор с дедом Федором не давали мне покоя. После завтрака я пристал к нему с расспросами.

– Деда Федя, кто был тот маленький, у печки?

– Домовой, внучек, – хитро посмотрел на меня дед. – Спрашиваешь ты много, а до конца постичь ответ не пытаешься. Все скачешь от одного к другому. Тут кусочек, там огрызочек. Научись, внучек, суть каждого вопроса до конца постигать. Научишься – и не будет для тебя тайн.

– Как это?

– Да вот так. О Теплом ключе мы говорили, а что это – ты не спросил. О рябинках беседовали, что они воду кажут, а как это происходит – не поинтересовался. Сосна тебя качала, а зачем? Ты не знаешь. Ну, и другое тоже…

Мне стало стыдно. Дед был абсолютно прав, но вокруг творилось столько интересного, что я никак не мог удержать мысль в одном направлении. Хотелось узнать все сразу.

– Ничего, внучек, – сказал дед. – Все мы такие были. Это оттого, что мал ты еще, а начнешь вспоминать – так вроде слов много слышал, а что за ними кроется, не знаешь. Сейчас по малости своей не все ты понять можешь, но какие-то основы запомнишь. Со временем они в голове сложатся, опыт добавится, наблюдение – все ясно станет, а пока о деревьях послушай.

Дед уселся на лавочку, скрутил козью ножку и продолжил:

– Каждое дерево своему духу посвящение имеет и свою силу несет. Потому и с каждым по-разному общаться надо. Деревья, внучек, ветвями к небу тянутся, от солнышка и воздуха энергию берут, корнями в землю уходят, от земли и воды питаются. Она по стволу вверх-вниз течет, так небо и земля силой обмениваются. Коли научишься эту силу брать – суть дерева поймешь и много тайн узнать сможешь. Деревья все помнят, что на свете происходило и происходит, а от неба они будущее узнают. Дуб, например, рано утром свою силу проявляет. Людей он любит, а потому охотно с нами делится. Сказывают, первый человек из дуба вышел и на мир взглянул. А поскольку стоял он, прислонившись к стволу спиной, то и силу свою дуб только через спину дает. Может, так это было, а может, и нет – кто знает, но к нему лучше так обращаться.

– Деда Федя, а силу человеку только дуб дает?

– Нет, конечно, людей любят и березка, и клен, и другие деревья, но через спину с человеком только дуб общается. Как дорогу указывает. И сила у него самая большая.

– Как дорогу указывает?

Дед улыбнулся:

– Посмотри на сосны.

Я обернулся. Деревья стояли на своем месте.

– Ну и что?

– А то, что ты ко мне спиной стал. Сосны видишь и куда идти, знаешь, значит, плутать не будешь и силу напрасно не потратишь. Правда, жаден человек, от мира много берет, лишнее возвратить не хочет, потому и болеет часто, и стареет быстро. Так вот, когда силу от дуба возьмешь и она в теле закрепится, надо избыток сосенке отдать, чтобы она его миру вернула. Сосна – дерево святое, из солнечного света рождена, она силу освятит, ненужное тебе возьмет, чтобы зла не вышло…

– А разве сила лишняя бывает?

– А если объешься, живот болит? – вопросом на вопрос ответит дед. – Выходит, что бывает. Только общаться с сосенкой нужно в середине дня, когда солнце в полной силе, и соединяться с ней через ладонь. А на закате лучше идти к рябинке, яблоньке или другому плодовому дереву. Оно все по местам расставит, успокоит, дневные заботы прогонит, от дурных мыслей избавит. К деревцу подойдешь, лбом к нему прижмешься, остальное оно само сделает. – Дед поднялся: – Поиграй пока, внучек. Мне по делу сходить надо, скоро вернусь.

 

Приблудный волчишка и серый

 

Оставшись один, я отправился посмотреть осиновую рощицу. Серый не появлялся и не мешал мне уйти от дома. Побродив немного, я нашел несколько красных грибов и хотел уже вернуться, но заметил за деревьями блеск воды. В рощице был большой пруд, поросший по берегу кустами.

Я уселся на траву, опустил ноги в воду и стал наблюдать за стрекозами. Солнечные блики играли на поверхности пруда, гипнотизируя и не позволяя оторвать взгляд. Не знаю, сколько я так просидел, но сзади послышался какой-то шум. Повернув голову, я увидел большую собаку. Она стояла в нескольких шагах, смотрела на меня и скалила зубы. Сразу же в кустарнике раздалось стрекотанье, похожее на сорочье, и показался Серый. Он выглядывал из зарослей и громко тараторил. Собака оглянулась на него, перестала скалиться и стала пятиться к лесу, поджав хвост, всем своим видом выражая испуг.

Звуки, который издавал Серый, изменились. Теперь из частых и отрывистых они превратились в тянущиеся и низкие, скорее напоминавшие вой ветра в трубе. Собака пришла в ужас. Она развернулась и исчезла среди деревьев. Серый все еще маячил в кустах. Он похрюкивал и показывал лапой в сторону дома. Решив последовать его знакам, я обулся и направился к избе. Дед Федор уже вернулся. Он стоял возле орешника и прислушивался к тарахтенью Серого, который был уже здесь и ожесточенно жестикулировал.

– Так зачем отпустил? – спросил дед.

Серый опять что-то затараторил, но Федор Иванович уже отвернулся от него.

– Что, внучек, волчишку повстречал? – обратился он ко мне. – Видать, приблудный какой. Обычно так близко к дому они и зимой не подходят. Серый недоглядел, ну, да тот больше не появится. Ты бы все ж, внучек, от двора один не уходил, в лесу живу.

– Деда, там собака была, Серый ее прогнал…

– Откуда собаке здесь в глуши взяться? Волки есть, а собак нет.

Волка в лесу я видел впервые. И он совсем не показался мне ни страшным, ни злым.

– Деда Федя, а на Теплый ключ мы пойдем?

– Нет, внучек. Ни сегодня, ни завтра нельзя из него воду брать, он освящения ждет. Вот освятится, тогда опять можно будет. Ты бы покушал, внучек.

Есть совсем не хотелось.

– Ну, как знаешь, – сказал дед. – Вижу, грибков набрал на ужин поджарить. Почисти их пока, а я к сосенке схожу.

– Я с тобой, дед!

– Зачем? – засмеялся он. – Молодеть тебе еще рано, и здоровье, как я погляжу, хорошее, так что чисти грибы.

Пока дед Федор общался с сосной, я справился с заданием, подмел в доме и, выйдя на улицу, с возмущением увидел, как Васька доедает грибы, которые я оставил в миске на лавочке.

– Что же ты делаешь?! Как тебе не стыдно?! – напустился я на него.

Стыдно Ваське явно не было. Он деловито закончил трапезу, сбросил плошку на землю, тихонечко заблеял и боднул меня безрогим лбом. Отвернувшись от козленка, я увидел, что дед Федор с Серым стоят у орешника и страшно веселятся, наблюдая за нашей перебранкой. Серый аж повизгивал от восторга и перебирал лапами быстрее обычного, а дед прятал усмешку в густую бороду.

– Не расстраивайся, внучек, грибков мы еще наберем. Много их здесь, а в ельничке и рыжики водятся.

– Я и не расстраиваюсь. Но он – все сожрал! – Дед снова расхохотался. Его смех звучал ясно и звонко, совсем по-молодому.

 

Рождение теплого ключа

 

– Деда Федя, а откуда Теплый ключ взялся? – спросил я.

– Кто ж знает, внучек. Но я слышал, что было время, когда болела земля, и тогда появился на свет теплый бог Купала. Там, где родился он, там, где ступили его ноги, забили теплые ключи. Зачерпнул Купала воду, подбросил ее вверх, и выпала она теплым дождем. Исцелилась земля, а Купала так и остался ее защитником.

– А бабушка говорит, что светлые ключи Бог сотворил в ответ на просьбу Ноя…

– Может, и так, – согласился дед. – Да и важно ли это? Важно, что они есть. И посвященные знают, где они, чтят их и умеют использовать. А уж кто сотворил – то нам неведомо. Было время, внучек, много сил и времени я потратил, пытаясь постичь тайну теплых ключей. Да все без толку – видно, не дано.

Дед развел руками и вздохнул.

– Вот так, внучек, и получается. Короток век человеческий. Всю жизнь человек к знанию, к бессмертию стремится, но времени ему не хватает. Случается, передать накопленное не успевает.

– Почему, деда?

– Бывает, по жадности и глупости, а бывает, что и некому. Вот и начинают новые поколения все заново, да все меньше живого наследия им остается. А как передоверит человек свою память машине, так часть себя потеряет.

– А ты, деда Федя, свою память кому-нибудь передал?

– Передать-то передал, да сохранить не сумел, ушел человек.

Дед по-старчески сгорбился, сложил руки на коленях и больше не произнес ни слова.

Молчание длилось довольно долго, и у меня не хватало духу его нарушить. Казалось, в глазах деда Федора проплывала вся его нелегкая жизнь. Плечи его опустились, он весь как будто сжался, морщины глубже проступили на заострившемся лице. Могучий мужчина превратился в согбенного годами и переживаниями древнего старика. Наконец, он поднял голову, посмотрел на меня, улыбнулся и расправил плечи.

– Будет старое вспоминать, все равно не воротится. Пойдем-ка, внучек, лучше грибков наберем!

Дед погрозил Ваське пальцем, тот тоненько заблеял и заскакал вокруг нас.

– Нашкодил – и радуешься, шельмец, – пожурил Федор Иванович козленка и потрепал его по ушам. – Ну, пойдем, внучек.

Идти долго не пришлось. Благо лес был вокруг: деревья и кусты будто сами расступались на пути деда Федора, освобождая дорогу, а грибы лезли из-под земли. Поэтому корзинку свою мы набрали очень быстро. Дома Федор Иванович приготовил вкусный ужин. Чувствовалось, что говорить ему не хочется, наверное, старые воспоминания не совсем его оставили. Поэтому я старался не приставать с расспросами и слонялся без дела. Видимо, поняв, что мне скучно, дед сходил в сарай, принес удочку и баночку с червями.

– Сходи-ка, внучек, карасиков налови, – сказал он. – Да смотри, долго не задерживайся, Серый за тобой присмотрит.

Я отправился к пруду. Рыба клевала хорошо, и за час я поймал десятка два приличных карасиков. Потом клев прекратился. Серый уже маячил в кустах, всем своим видом показывая, что пора домой.

– Это ты, Серый мне всю рыбу распугал? – обратился я к нему.

Серый затараторил, но как-то вяло, чувствовалось, что настроение деда Федора передалось и ему. Я взял удочку, прутик с насаженными на него рыбешками и пошел к дому. Дед сидел на лавочке и что-то строгал. Увидев мой улов, он нарвал крапивы, обложил ею карасей и спрятал под куст.

– Пусть до утра полежит. А сейчас ужинать и спать.

Ночь прошла спокойно. То ли я спал крепко, то ли лесовики не шалили, но до утра ничего не тревожило мой сон. А когда я проснулся, бабушка уже была рядом. Она хлопотала у печки, откуда доносился вкусный запах жареной рыбы и свежевыпеченного хлеба.

– Проснулся, миленький!

Бабушка подошла к моей импровизированной кровати, присела и погладила меня по голове. Прижавшись лицом к теплой ладони, я торопливо рассказывал ей о событиях двух минувших дней. О ночных забавах деда Федора я решил умолчать. Бабушка смотрела на меня и улыбалась.

– Почему ты молчишь, ба?

– Ты так быстро тараторишь, что мне и слово вставить некогда! – засмеялась она. – Вставай давай, умывайся, за завтраком поговорим. Сегодня к нам люди придут. Ты, миленький, постарайся не приставать ни к кому. Все заняты будут – не до тебя. Лучше за грибами сходи, рыбку полови, поиграй.

В дом вошел дед Федор. Следы вчерашней тоски полностью исчезли. Это снова был веселый, разговорчивый человек.

– Вот, Федя, защитник у тебя появился! – сказала бабушка. – Все рассказал, но о твоих безобразиях с лесовиками – ни словечка! Как будто и не было ничего.

Дед расхохотался:

– Ну, спасибо, внучек, выручил старого! Пойдем, Аннушка, освящение готовить, скоро люди сходиться будут.

Федор Иванович с бабушкой подмели участок между дубами вокруг большого камня, сплели и развесели на ветвях гирлянды из мха и растений. Поставили на камень большую деревянную миску с водой, положили каравай свежевыпеченного хлеба, орехи, букетик каких-то трав и цветов, издававших такой сильный запах, что он чувствовался даже на большом расстоянии. Последним они добавили небольшой нож с причудливой рукоятью и тонким лезвием. Естественно, что единственным моим занятием было вертеться поблизости и наблюдать за ними. Теперь, когда площадка вокруг камня была расчищена, а тонкий слой мха с его основания снят, открылась цепочка непонятных символов, высеченных по кругу. Показались и семь камней поменьше, полностью утопленных в земле, так что видны были только верхушки, на которых тоже вырисовывались символы – на каждой свой. Знаки были очень старые и полустертые.

 

Войди в вечность, странник!

 

После полудня появились первые гости. Это были мужчина и женщина лет сорока пяти, невысокого роста, со слегка раскосыми глазами. Они молча вышли из леса, поклонились бабушке и деду Федору, потом подошли к камням с символами, коснулись их – каждый своего – и, подойдя к большому камню, отпили воды из миски и отломили по кусочку хлеба. Затем они опять поклонились земле, дотронувшись до знака на большом камне. Только сейчас я разглядел, что символы на малых камнях соответствуют символам, расположенным напротив них на большом камне, и будто разбивали надпись на нем на семь слов или частей. Значения их я не понимал.

Гости тем временем спрятали отломленные кусочки хлеба за пазуху и, не произнеся ни слова, ушли в дом. Я уже хотел подойти с расспросами к бабушке и деду Федору, которые молча стояли с двух сторон старого дуба и встречали гостей, но что-то меня удержало. Тем временем из леса вышли еще двое: высокий старик и молодая улыбчивая женщина с добрым лицом и веселыми глазами. Они проделали те же действия, что и предыдущая пара, и тоже не говоря ни слова скрылись в доме. Только женщина, подходя к порогу, посмотрела в мою сторону, улыбнулась и кивнула. Солнце уже клонилось к закату, а бабушка и дед Федор все так же молча стояли под дубом. Я изнывал от скуки, слоняясь неподалеку, но они как будто не замечали моего присутствия.

Вокруг было неестественно тихо: ни шороха листьев, ни дуновения ветерка, ни пения птиц. Все замерло, и даже воздух стал неподвижным и тяжелым. Лишь стоящие на краю поляны осины тихонько шелестели листьями. Я удивлялся, как бабушка с дедом Федором столько времени выдерживают неподвижность и молчание. Солнце стояло совсем низко, когда из леса вышел старик очень маленького роста, со злым выражением лица и пронзительным взглядом черных глаз. Он проделал уже знакомые мне действия, сердито зыркнул по сторонам и отправился в дом. Лишь после этого бабушка и дед Федор подошли к камням с символами.

Видимо, каждый гость хорошо знал свое место. Никто не приближался к тому символу, которого касался другой. Следом за бабушкой я тихонько вошел в дом и устроился в уголке. Гости сидели вокруг стола, между ними стояла чаша из темного металла, до краев наполненная водой. Их руки лежали на столе, кончики пальцев касались краев чаши, глаза были устремлены в воду. Бабушка и дед Федор заняли свои места. Я молча созерцал происходящее. Присутствующие здесь люди казались восковыми статуями, которые пытаются что-то разглядеть в воде. Я немного переместился, желая заглянуть в чашу через бабушкино плечо, и ничего не увидел. Там была вода или какая-то другая жидкость – такая темная, что казалась непроницаемым зеркалом, которое почему-то ничего не отражало.

Поверхность воды была матово-черной и чем-то напоминала глаза Серого. Зато я заметил, что на краях чаши были выгравированы те же символы, что и на малых камнях. И пальцы каждого из присутствующих касались своего знака. От тишины и неподвижности мне стало немного жутко и захотелось выйти на улицу. Я тихонько подергал бабушку за рукав – она даже не шевельнулась. От этого стало еще страшнее. Я уже начал пятиться к двери, как вдруг над чашей появился свет. Он исходил от отразившихся на поверхности воды символов. Казалось, они прошли сквозь металл и теперь поднимались из глубины, излучая слабое зеленоватое свечение. Оно становилось все ярче и ярче и наконец засверкало всеми цветами радуги. Я замер, завороженный чудесным виде́ нием. Тут раздался голос деда Федора:

– Братья и сестры, пришло время обновить силу Теплого ключа. Готовы ли вы к слиянию своих сил с силами мира?

Последовали несколько фраз на непонятном языке.

– Готовы, – ответили сидящие за столом и повторили непонятные фразы.

Дед Федор коснулся пальцем своего символа на поверхности воды, и символ ожил. Он задвигался, выписывая странные спирали. Теперь заговорила бабушка:

– Братья и сестры! Теплый ключ ждет освящения. Готовы ли вы к соединению с вечностью? – Далее вновь последовали непонятные фразы.

– Готовы, – ответили остальные и повторили текст.

Бабушка продолжала:

– Тогда пусть каждый скажет и сделает то, что должен сказать и сделать.

Теперь все по очереди произносили несколько непонятных слов, касались своих знаков, и те начинали двигаться по поверхности воды, создавая сверкающий хоровод. Над чашей сгущался комок темноты, внутри которого плавали светлые шарообразные образования. Они будто парили там, изображая затейливый танец. Зрелище было потрясающее: сгусток бархатной черноты, висевший в радужном сиянии, как драгоценный камень в оправе, в котором перемещались, подобно бликам, светлые пятна. Виде́ ние притягивало, завораживало, от него невозможно было отвести взгляд. Казалось, вся вселенная заключена в этом темном комке. Последним заговорил маленький сердитый старик:

– Пошто рябенка приташшили?! Куды яго дявать собираетесь? Нечаво ему тут делать, мал ишшо! Все чудишь, Анна Георгавна?

Голос у него был сиплый, неприятного тембра, а речь настолько неправильной, что резала слух. Когда он говорил, все его лицо кривилось и подергивалось, и весь он напоминал старого уродливого гнома. Остальные переглянулись.

– Странствие, – произнесла молодая женщина.

– Странствие, – повторил высокий старик, взглянув в мою сторону.

– Странствие, – в унисон сказали люди с раскосыми глазами. Они были похожи, как близнецы. Даже голоса их звучали одинаково. Казалось, что это один человек, стоящий перед зеркалом.

– Против я. Какое ишшо странствие? Неча яму тут делать! – снова возразил злой старик.

– Странствие, – прорычал дед Федор, положив свою лапищу на плечо старого гнома. Тот испуганно отшатнулся:

– Странствие, – неохотно проворчал он. И, пробурчав несколько слов, коснулся своего символа. Знаки на поверхности воды задвигались быстрее, сливаясь в сверкающее кольцо. Им в такт ускорилось мелькание светлых пятен в темном углу.

Бабушка подняла руки, сложив пальцы в сложную мудру[3]:

– Властью Хранителя и воли семерых объявляю эту ночь ночью освящения. Властью Хранителя и силой Творца объявляю эту ночь ночью слияния неба и земли. Властью Хранителя и рождением жизни объявляю эту ночь ночью возрождения Теплого ключа на благо мира.

Ее пальцы коснулись воды, и та вспыхнула белым огнем, который тут же был поглощен темным сгустком над опустевшей чашей. Вода куда-то исчезла, лишь легкое радужное сияние исходило от ее полусферы. А внутри висящей над ней черноты бушевало бешеное белое пламя.

– Подойди ко мне, Странник, – произнесла молодая женщина, протянув ко мне руку. – Не бойся!

– Я и не боюсь, – буркнул я, тем не менее оставаясь на месте.

– Иди, иди, – бабушка легонько подтолкнула меня в спину, и я пошел.

Женщина положила ладонь мне на голову и повернула мое лицо к комку тьмы, висящему над чашей.

– Смотри в Вечность, Странник, – сказала она.

– Смотри в Вечность, Странник, – повторили остальные.

– Волею семерых и силой ночи возрождения Теплого ключа войди в Вечность, Странник, – продолжала она.

– Войди в Вечность, Странник, – вторили остальные.

«Войди в Вечность, войди в Вечность, войди в Вечность», – звучало в ушах. Чернота надвинулась на меня и поглотила. Я вошел в Вечность.

Их было семеро – четверо мужчин и три женщины. Все молодые, в длинных белых одеждах. Они выходили один за другим из кубического строения, стоящего на месте домика деда Федора. Оно было сложено из тесаных камней.

Дед Федор, бабушка… Когда и где это было? Что-то теплилось в глубине моей памяти. Местность вокруг изменилась, лес стал гуще, избушка пропала, исчезли сарай и огород. Только тройка дубов все так же охраняла круг из камней с символами. Однако сами камни, прежде едва выступающие из земли, превратились в расположенные вокруг алтарного камня колонны высотой в два человеческих роста. Алтарь, мистерия пробуждения силы… Откуда я это знаю? Я стоял, держа в руках маленький нож с тонким, узким лезвием и причудливой, покрытой неизвестными знаками рукояткой. Нет, почему неизвестными? Я понимал каждый символ, я мог прочитать надпись: «Семь сливаются в одно, один порождается тремя, три едины с четверкой, четверо побеждают тьму, три принимают свет, один является носителем. Кровь несет жизнь…»

Они выходили из каменного куба. Идущий впереди высокий мужчина нес перед собой чашу из темного металла с парящим над ней сгустком черноты, внутри которого плескалось пламя. Он осторожно держал ее на вытянутых руках, как величайшую драгоценность. Остальные шли следом. Вот худощавая девушка со светлыми волосами и тонкими длинными пальцами – Хранитель огня Вечности, вот молодой человек с пронзительными черными глазами и черным каменным браслетом на левой руке, – Сдерживающий тьму. Впереди с чашей в руках следует страж Хранителя. Позади – Хозяева стихий. Все посвященные несут живой огонь, творя мистерию Освящения.

Я стою у алтарного камня, держа в руках ритуальный клинок. Я – Хранитель памяти. Я вижу свои руки, сжимающие нож, – руки пожилого человека. Чувствую биение сердца и помню все, что происходило и что должно произойти. Это ко мне все посвященные идут за напутствием, чтобы соединиться на хлебе и крови.

Пространство наполнилось чернотой, я почувствовал, что падаю. Все исчезло. Я висел над поляной, видел лес, алтарный камень, Теплый ключ. Видел потоки силы, исходящие из земли и деревьев, Серого и других существ, которые, изменяясь, перетекали между стволов и камней. Видел семерых, вышедших из дома, впереди шел дед Федор, неся чашу с живым огнем. Затем бабушка, за ней сердитый старик, далее следовали остальные. Их плечи покрывали длинные отрезы белой ткани. Они подошли к алтарному камню, и каждый встал рядом со своим символом. Дед Федор поставил чашу на середину алтаря вместе с хлебом. Они достали из-за пазухи отломленные кусочки хлеба, согретые теплом тела, и положили перед собой на алтарь. Дед Федор взял нож и уколол свою руку. Показалась кровь, алые капли потекли на отломленный кусочек хлеба, и все начали произносить заклинание, написанное на рукоятке клинка. Как только первые капли крови упали на хлеб, огонь в темном шаре запульсировал с новой силой. Подул ветер, и где-то вдалеке зарокотал гром.

Семь раз нож перешел из рук в руки. Семь раз прозвучало заклинание. Постоянно приближаясь, прогремели семь раскатов грома. Ветер нес черные тучи, небо, только что ясное, начало темнеть, скрывая звезды. Семь кусочков хлеба, пропитанных кровью, вернулись в каравай, откуда были взяты. В восьмой раз зазвучало заклинание. Огонь в темном шаре вспыхнул с бешеной силой, ослепительный белый свет, разорвав оболочку, ударил вверх, тут же встретившись с огнем небесных молний. Раздался такой раскат грома, что земля вздрогнула, и над алтарным камнем заплясал, рассыпая искры, серебристо-голубой сгусток. Семь пар рук взметнулись ему навстречу, и он застыл, сдерживаемый силой. Лес вокруг стонал от порывов ветра, Хранители низвели шар в деревянную миску с водой, и вода в ней ожила, заискрившись, соединяя в себе огонь земной с огнем небесным.

Дед Федор взял чашу, и все пошли к Теплому ключу. Их было семеро, они сидели или лежали у пригорка, где под слоем дерна бил Теплый ключ. И они были больны, очень больны. Я видел темную тень смерти за Шиной каждого из них. Люди были разного пола и возраста: от двенадцатилетней девочки до старика, которому перевалило за семьдесят. Они боялись, каждый раз вздрагивая от раскатов грома и бешеных порывов ветра. Сбившись в плотную кучку вокруг парализованного мужчины, с густым черным облаком вокруг левой стороны лица, они ждали исцеления. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то сидел, сжав виски руками, уставившись в одну точку.

Семеро подошли к семерым, окружив их плотным кольцом. Семеро взглянули на семерых с надеждой и страхом. Бабушка подняла руку и произнесла:

– Слушайте меня, люди. Все вы оказались здесь не по воле случая, но по воле судьбы и вашего стремления к жизни. Над каждым из вас витает тень смерти, так пусть ваше исцеление будет освящением силы Теплого ключа. Господь дает вам новую возможность, так не упустите ее. Готовы ли вы вступить в новую жизнь?

– Готовы, готовы, готовы! – после небольшой паузы заговорили семеро, лишь парализованный мужчина что-то промычал.

– Тогда примите в себя силу небесного огня, – сказала бабушка.

Дед Федор протянул миску, бабушка зачерпнула ладонями искрящуюся жидкость и тонкой струйкой начала лить ее на больных. Она попадала на их головы, руки, растекаясь по телу сияющими ручейками. Несчастные ловили ее открытым ртом, было видно, как изменяются их лица, исчезают, смываемые водой, гнойные язвы, начинают шевелиться парализованные конечности. Трижды бабушка зачерпывала воду. Трижды сверкающие струйки омывали тела больных. Потом бабушка остановилась.

– Теперь ступайте по домам, – сказала она. – Помните, но храните в тайне святую ночь.

Люди поднимались с земли, ощупывали себя, удивленно оглядывали друг друга. Они помогли встать парализованному, который еще нетвердо стоял на ногах.

Жестом сердитый старик прервал поток слез и благодарностей:

– Уходите! – приказал он звонким, высоким голосом, которого я даже не узнал.

И люди ушли в ночь. Лес вокруг стонал от порывов ветра, семеро подошли к Теплому ключу, и старик открыл его.

– Прими, Теплый ключ, огонь небесный, освящение Господне, – произнес дед Федор.

– Волею семерых отгоняю тьму, – подхватил сердитый старик.

– Волею семерых призываю свет, – продолжила бабушка.

– Волею семерых призываем жизнь, волею семерых заклинаем смерть, – закончили остальные.

Дальше последовало заклинание, выгравированное на ручке ножа. Потом дед Федор вылил остатки жидкости в Теплый ключ. Ветер взвыл с новой силой, стеля лес по земле. Раскаты грома сотрясали землю, откуда-то накатила волна леденящего холода, мгновенно покрыв траву слоем инея – как будто гигантский кот лизнул белым языком пространство вокруг ключа. Небо пылало от чудовищных молний. Казалось, стихии взбесились и собираются уничтожить землю. Теплый ключ вскипел, поднялся до самого верха, перехлестнул через край и опал. Ветер мгновенно стих, гром прекратился, тучи разошлись, открывая розовеющее небо. Я начал падать.

Сознание возвращалось медленно. Сначала послышались голоса:

– Он был там, – произнес женский голос.

– Он был там, – поддержал мужской.

– И он вспомнил, – снова сказала женщина.

– Он все забудет, он не посвящен, одного странствия мало, – проворчал сердитый старик.

– Он пройдет посвящение и обретет память, когда предначертано, – твердо возразила бабушка.

– Мы поможем ему! – прогремел дед Федор.

Я открыл глаза.

– Семь сливаются в одном, – в один голос сказали люди с раскосыми глазами.

– Один становится носителем, – продолжил дед Федор.

– Да будет так! – неохотно произнес сердитый старик.

– Бабушка! – пропищал я со своего сундука.

Все обернулись в мою сторону. Было видно, что минувшая ночь обошлась им недешево. Они как будто состарились лет на десять. Под глазами залегли круги, у некоторых дрожали руки. Я тоже чувствовал себя неважно. Голова была тяжелой, тело ломило, вставать с сундука не хотелось. Преодолев лень и слабость, я все-таки слез с сундука и подошел к столу. Бабушка посадила меня на колени и спросила:

– Что ты помнишь, миленький?

Я потряс головой (сон еще не совсем ушел) и начал рассказывать. Какие-то моменты ночных видений я помнил очень хорошо, некоторые смутно, иные почти стерлись и маячили на самом дне памяти, как и предрекал сердитый старик. Воспоминания вернулись через много лет, когда я сам участвовал в мистерии освящения Теплого ключа.

Все внимательно слушали. Когда я закончил, дед Федор кивнул:

– Да, он был там.

– Мы видели и узнали его даже в другом облике, – сказали люди с раскосыми глазами.

Все переглянулись. Их слов я не понимал и не хотел понимать – тянуло спать, чувствовалась дикая усталость и слабость. Дед Федор взял меня на руки и отнес на сундук, где я тут же уснул.

Следующий день прошел в дреме. Пару раз я просыпался и снова проваливался в темноту. Только к вечеру я окончательно очнулся от ощущения приятной свежести. Бабушка сидела рядом и обтирала мое лицо и руки влажным полотенцем. За чувством прохлады возникло знакомое жжение, вызванное живой водой Теплого ключа. Сон как рукой сняло. От нахлынувшей волны бодрости и силы хотелось прыгать, орать и кувыркаться. Я захихикал, соскочил с сундука и запрыгал вокруг бабушки не хуже Васьки. Она покачала головой и засмеялась.

– Вижу, выспался наконец, – бабушка легонько шлепнула меня по спине. – Марш мыться! Будешь столько спать – пролежни лечить придется.

– Ба, а где деда Федя и остальные?

– На станцию уехали, да иди ты, непоседа.

Я быстро умылся и вернулся в дом. Бабушка налила мне большую кружку молока, дала хлеба и творога.

– Садись, поешь, проголодался, наверное. Почти два дня ничего не ел, – сказала она.

Есть не хотелось, но я сел к столу.


Поделиться:



Популярное:

  1. Анализ способов и средств облегчения пуска двигателей при хранении автомобилей при низких температурах воздуха
  2. Благовестник обязан знать, по мере сил, что в жизни его нет ничего противного Богу, мешающего служению Духа Его душам слушателей.
  3. Важнее распознавать поток Духа Святого в молитве и научиться течь вместе с Ним, чем просто знать правильную терминологию молитвы.
  4. Взращивай силу духа, чтобы защитить себя в неожиданных невзгодах.
  5. Взращивай силу духа, чтобы защитить себя от неожиданных невзгод. Но не беспокой себя мрачными плодами воображения. Многие страхи порождаются усталостью и одиночеством.
  6. Воздыхания внутри нашего праведного духа
  7. Времени, материи, тяготения и движения
  8. График зависимости суммарной тепловой нагрузки от температуры наружного воздуха и продолжительности
  9. Дар проповеди: Сила Духа Святого
  10. Дар проповедования: Сила Духа Святого.
  11. Жизнь человеческого духа на сцене
  12. Заберет ли Бог Духа Святого с земли, когда будет восхищена Церковь?


Последнее изменение этой страницы: 2016-03-26; Просмотров: 650; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2024 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.101 с.)
Главная | Случайная страница | Обратная связь