Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Бытовые повести: жанр, идеи, стиль. «Повесть о Горе-Злочастии», «Повесть о Фроле Скобееве», «Повесть о Савве Грудцыне».




Во второй половине XVII в. жанр повести занял ведущее положение в системе литературных жанров. Если древнерусская традиция обозначала этим словом любое "повествование", то, что в принципе рассказывается, повесть как новый литературный жанр наполняется качественно иным содержанием. Его предметом становится индивидуальная судьба человека, выбор им своего жизненного пути, осознание своего личного места в жизни. Уже не так однозначно, как раньше, решается вопрос об авторском отношении к описываемым событиям: голос автора явно уступает место сюжету как таковому, а читателю предоставляется самому сделать вывод из этого сюжета.

"Повесть о Горе-Злочастии" – первая в группе бытовых повестей XVII в., открывающая тему молодого человека, не желающего жить по законам старины и ищущего свой путь в жизни. Эти традиционные законы олицетворяют его родители и "добрые люди", дающие герою разумные советы: не пить "двух чар за едину", не заглядываться "на добрых красных жен", бояться не мудреца, а глупца, не красть, не лгать, не лжесвидетельствовать, не думать о людях плохо. Очевидно, что перед нами – вольное переложение библейских десяти заповедей. Однако Молодец, который "был в то время се мал и глуп, не в полном разуме и несовершен разумом", отвергает эту традиционную христианскую мораль, противопоставляет ей свой путь: "хотел жити, как ему любо". Этот мотив жизни в свое удовольствие усиливается в повести, когда "названой брат" подносит Молодцу чару вина и кружку пива: выпить "в радость себе и веселие". Именно стремление к удовольствию приводит Молодца к краху, что очень иронично констатирует анонимный автор, рассказывая, как Горе "научает молодца богато жить – убити и ограбити, чтобы молодца за то повесили, или с камнем в воду посадили". Жизнь по новым правилам не складывается, забвение родительских советов приводит к катастрофе, соответственно, единственным возможным выходом оказывается возвращение к традиционным христианским ценностям: "спамятует молодец спасенный путь – и оттоле молодец в монастыр пошел постригатися". Появление образа монастыря в финале "Повести о Горе-Злочастии" важно прежде всего именно как показатель традиционного решения проблемы выбора своего пути: Молодец, как и Блудный сын Симеона Полоцкого, в итоге возвращается к родительскому укладу. Заповеди в начале пути и монастырь в конце – знаковые точки этого уклада.

Принципиально новой чертой "Повести о Горе-Злочастии" можно считать образ главного героя – безымянного Молодца. Молодец – фольклорный герой по происхождению, обобщенный представитель молодого поколения. Отсутствие имени – существенная характеристика, т. к. именно это отсутствие является показателем начального этапа перехода от традиционного древнерусского героя к герою нового времени.

Непредвиденные события жизни Молодца развиваются под воздействием изменений в самой его личности. Эти изменения подчиняются одной главной мысли повести: "человеческое сердце несмысленно и неуимчиво". Человек вступает на опасный путь соблазнов вовсе не потому, что в мире есть зло и дьявол не дремлет, а потому, что независимо от существования вне человека начал добра и зла само сердце человеческое способно избирать тот или иной путь, а при "неполном уме" и "несовершенном разуме" неизбежно склоняется ко злу, к непокорству, к соблазнам и прельщениям.

В целом развитие Молодца идет скорее ко злу, чем к добру, хотя в конце концов он и является в монастырь, чтобы постричься. Но постриг его вынужденный – это не душевное возрождение к добру, а простая попытка убежать от Горя. Горе остается сторожить его у ворот монастыря, и еще неизвестно, не овладеет ли оно им вторично.

Впрочем, вопросы добра и зла отступают в повести со своего традиционно первого места на второй план. Автор повести не столько оценивает действия Молодца с точки зрения религиозно-этической, сколько по-человечески жалеет Молодца, сопереживает его неудачам, несчастью. Он не осуждает Молодца, он горюет по нем, внутренне ему симпатизируя. Поэтому лирическая стихия повести, столь ярко в ней проявляющаяся, отнюдь не случайна. Народная лирика – лирика песни, причитания, жалобы на судьбу и на долю – явилась формой выражения эмансипированных от церковной дидактики чувств по отношению к эмансипированной же личности человека.



Исследователи отмечали, что "Повесть о Горе-Злочастии" стоит на грани автобиографии, она переполнена личной заинтересованностью автора в судьбе своего героя и от нее один шаг до жалобы на свою собственную судьбу. И как это ни парадоксально, она очень близка к автобиографии Аввакума по своему лирическому тон

Повесть о Савве Грудцыне" – следующий этап в развитии главной в бытовой повести второй половины XVII в. темы поисков молодым поколением свой судьбы. Это произведение составляет полную противоположность "Повести о Горе-Злочастии" в плане бытовой конкретики. Рассказ о Молодце и Горе ведется принципиально обобщенно, без называния конкретных мест и при полном отсутствии индивидуализации героя. И это было важно для неизвестного автора этой повести, т. к. он стремился представить читателю путь молодого поколения в целом, жизненный выбор не конкретного, а обобщенного героя. "Повесть о Савве Грудцыне" дает действующим лицам русские, реальные имена и располагает события в конкретной географической, бытовой, этнографической среде. Действие в ней вполне подчинялось купеческой обстановке определенной, близкой читателям эпохи. Савва Грудцын предстает перед читателем в окружении многочисленных подробностей и деталей. В начале повести прослеживаются торговые пути отца Саввы из Казани в Соликамск, Астрахань или даже за Каспийское море. Рассказывается о прибытии Саввы в Орел и о знакомстве его с отцовским другом купцом Баженом Вторым и его женой. И здесь на первый план выходит тема любви. При описании зарождения чувства автор традиционен: "...супостат диавол, видя мужа того добродетельное житие, абие уязвляет жену его на юношу онаго к скверному смешению блуда и непрестанно уловляше юношу онаго лстивыми словесы к падению блудному". Традиционализм "Повести о Савве Грудцыне" сказывается и в средневековом взгляде на женщину как на "сосуд дьявола" почти в прямом смысле, ибо греховное влечение к женщине, жене отцовского товарища, приводит Савву к еще большему греху – продаже бессмертной души черту. И действительно, вскоре появляется и сам дьявол в образе отрока, который становится Савве названым братом (вспомним "названого брата" "Повести о Горе-Злочастии). Концовка повести вполне традиционна: после целого ряда подробно описанных приключений и путешествий Савва оказывается под Смоленском, участвует в освобождении города от поляков, внезапно заболевает и страшно мучим бесом. В самый опасный момент ему является Богородица и предсказывает чудо. И действительно, в день престольного праздника Казанской иконы Богородицы из-под купола храма падает Савина "богоотсупная грамота", с которой стерты все письмена. В результате Савва раздает все имущество и постригается в монахи.

Автор "Повести о Савве Грудцыне" долго не позволяет Савве догадаться, что он имеет дело с бесом. Даже данное "названному брату" "рукописание" не заставляет его предположить неладное, даже появление перед престолом главного сатаны зарождает в нем лишь смутные подозрения. Для автора важно, что "рукописание", данное Саввой дьяволу, символизирует сперва охватившую его страсть к жене Бажена Второго, потом – его честолюбивые устремления. Впервые в истории русской беллетристики автор пользуется приемом выявления скрытого значения событий: то, что ясно автору и читателю, еще неясно действующему лицу; читатель знает больше, чем знают герои, поэтому он с особенным интересом ждет развязки, которая состоит не только в торжестве добродетели, но и в выяснении происходящего для самих действующих лиц.
Существенное значение в этой беллетризации демонологии имел перенос действия в купеческую среду. Тем самым сюжет о продаже души дьяволу соединился с обстановкой путешествий, передвижений по разным городам и странам, с темой верности или неверности жены – обычной для купеческих повестей. Впрочем, беспрерывные перемещения Саввы по русским городам имеют и чисто художественное значение: эти передвижения демонстрируют неспокойную совесть Саввы, невозможность для него избавиться от последствий своего греха. Эти передвижения мотивированы вовсе не купеческими делами, а лишь непоседливостью, на которую его толкает слуга-дьявол.

С точки зрения нравоучительной в "Повести о Савве Грудцыне" много лишнего. Вполне было бы достаточно того, что Савва в отплату за свое рукописание возвращает себе любовь жены Бажена Второго. Однако Савва вместе со своим другом-бесом путешествует, переезжает из города в город, совершает воинские подвиги под Смоленском. Продажа души черту становится, таким образом, сюжетообразующим моментом. Савве нужна от дьявола не одна услуга, а много услуг, необходима постоянная помощь – именно поэтому бес принимает обличье слуги или помогающего ему "названного брата". Сюжет усложняется. Помощь дьявола становится роком, судьбой, долей, и Савва обречен, он не может избавиться от своего названного брата.

Стилистически же "Повесть о Савве Грудцыне" написана еще в старой манере. Трафаретные стилистические формулы зачастую не позволяют углубить психологические и бытовые характеристики. Прямая речь персонажей лишена бытовой и психологической характерности, не индивидуализирована, остается книжной. Стиль и язык повести не пускали в нее действительность в полной мере, не позволяли полностью достигнуть эффекта соприсутствия читателя при развертывании действия повести.

Ограниченность языковых средств автора создавала эффект немоты персонажей повести. Несмотря на обилие прямой речи, эта прямая речь оставалась все же "речью автора" за своих персонажей. Эти последние еще не обрели своего языка, своих, только им присущих, слов. В их уста вставлены слова автора, являющегося своего рода "кукловодом". То же самое касается "Повести о Горе-Злочастии", где мы уже хорошо видим Молодца, но пока еще его не слышим.

Попытка индивидуализации прямой речи сделана только для беса, но и эта индивидуализация касается не речи самой по себе, а только манеры, в которой бес разговаривает с Саввой: то "осклабився", то "расмеявся", то "улыбаясь". В языковом же отношении речи Саввы, беса, Бажена Второго, его жены, главного сатаны и прочих не различаются между собой.

"Повесть о Фроле Скобееве", представляющая третий этап в процессе эволюции бытовой повести в русской литературе XVII в., обычно характеризуется исследователями как оригинальная русская новелла. Посвященная все той же теме самоопределения молодого поколения, она, в отличие от всех предшествующих повестей, решает ее принципиально антитрадиционно. Это – русский вариант европейского плутовского романа. В "Повести о Фроле Скобееве" отсутствует древнерусская книжная и фольклорная традиция, столь сильная в более ранних повестях. Фрол Скобеев – представитель нового поколения, добивающийся успеха именно благодаря отказу от традиционной морали: обманом, плутовством, хитростью. Сюжет повести составляет рассказ о его ловкой женитьбе на дочери стольника Нардина-Нащокина Аннушке. И раскрытие любовной темы здесь в корне отличается от "Повести о Савве Грудцыне": автор рассказывает не об опасном дьявольском искушении, а о ловко задуманной и осуществленной интриге, в результате которой каждый из героев получает свое. Если в "Повести о Савве Грудцыне" жена Бажена Второго предстает в традиционном для древнерусской литературы образе искусительницы и клеветницы (линия эта богата примерами от "Слова" и "Моления" Даниила Заточника в XIII в. до "Повести о семи мудрецах" в XVII в.), то Аннушка оказывается своеобразной женской параллелью к образу Фрола – ловкого плута. Отметим, что именно ей приходит в голову, как можно, не вызывая подозрений, оставить родительский дом: "И Аннушка просила мамки своеи, как можно, пошла Фролу Скобееву и сказала ему, чтоб он, как можно, выпросил карету и с возниками, и приехал сам к ней, и сказался бутто от сестры столника Нардина Нащекина приехал по Аннушку из Девичьева монастыря". Единственной традиционной чертой "Повести о Фроле Скобеве" можно считать, пожалуй, авторскую позицию. У читателя могли возникнуть серьезные подозрения, что автор не очень сочувствует драме, совершившейся в семье стольника, и не без восхищения смотрит на проделки своего героя. Но поймать автора на слове, обвинить его в сочувствии пороку было невозможно.

Новая и весьма примечательная черта повести – это отказ от традиционных литературных способов повествования, полное изменение повествовательного стиля. Стиль авторского повествования близок к стилю деловой прозы, приказного делопроизводства. Автор дает показания на суде в большей мере, чем пишет художественное произведение. Он нигде не стремится к литературной возвышенности. Перед нами непритязательный рассказ о знаменательных событиях.

Жанровое и художественное своеобразие сатирических повестей. «Повесть о Карпе Сутулове», «Повесть о Шемякином суде», «Повесть о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове», «Калязинская челобитная», «Повесть о куре и лисице».

Авторы сатирических повестей впервые заговорили языком широких народных масс, в литературе зазвучал голос простого народа, она стало духовной пищей и развлечением читателя, в ней появился образ повествователя, автора борющегося за свои идеалы.

Демократическая сатирическая повесть воплотила в себе основные противоречия, взлеты и падения своего сложного переломного времени, всю его многокрасочность, все его выражающее многообразие. Ее безымянные авторы сумели глубоко проникнуть в существо русской действительности, увидеть и оценить в ней как положительные, так и отрицательные стороны. Они не подымаются до сознательного антифеодального протеста, не дают примеров антирелигиозной сатиры, однако и без этого их обличения острый и поражают меткостью и силой.

Их излюбленные объекты - феодальный суд, церковь и развратное духовенство царский кабак, несправедливость и социальная неравенства. Они видят и находят новые способы их осмеяния, наиболее смешные и болезненные, полностью отказавшись от старых методов показа действительности. Новые демократические авторы нашли новые средства художественной выразительности, обогатили литературу новыми приемами. Сатирические повести помогли сломать господство старых жанров, недаром одним из важнейших видов сатирической повести являлась пародия.

Темы наиболее значительных сатир 17 в. затрагивают важные стороны феодального - крепостнического строя. Пристрастность судопроизводства, находившегося в руках взяточников-судей, тяжбы феодалов обращали на себя внимание публицистики уже в 16 в

Такова и «Повесть о Карпе Сутулове», остроумная сатира, обличающая и богатых купцов, и все ранги духовенства от попа до архиепископа. Повесть названа по имени купца Карпа Сутулова, но героиней ее стала его жена, умная, красивая и смекалистая Татьяна. Она являет собой новый литературный тип, рожденный историческими условиями и прежде всего деловой и практической торговой средой. В более ранней древней литературе мы знали образы женщин большого душевного благородства - Ярославну, Евпраксию, Февронию, но литература XVII в. на первый план выдвигает иные качества - практицизм, ловкость, находчивость.

В «Повести о Карпе Сутулове» Татьяна попадает в дозольно сложную ситуацию. В отсутствие мужа купец, поп и архиепископ покушаются на ее честь. Перед женщиной встает немыслимая ранее дилемма: сохранить честь и приобрести капитал. И надо сказать,

что героиня блестяще выходит из положения и посрамляет своих противников.

Повесть разоблачает сластолюбивое духовенство, которое в своей житейской практике вступает в противоречие с религиозным учением о грехе и действует по народной пословице: «На небо поглядывает, а сам по земле пошаривает». Такие идеи были совершенно невозможны ранее, в условиях древнего патриархального быта. Но «Повесть о Карпе Сутулове» - образец того, что «старина повредилася» и восторжествовала психология трезвого практического расчета.

Купец Афанасий Бердов, «верный друг» Карпа Сутулова, готов соблазнить его жену, духовный отец Татьяны - поп вместо нравственного воспитания предлагает ей за любовное свидание 200 рублей. Но всех превзошел архиепископ. Будучи высшим духовным лицом города и обладая правом отпущения грехов, он предложил Татьяне бросить купца и попа и за 300 рублей назначить свидание ему. Татьяна, смущенная гнусным предложением архиепископа, пытается напомнить ему о наказании за грехи: «О великий снятый! Како я могу убежати от огня будущаго?». Он же рече ей: «Аз тя во всем разрешу».

Татьяна изображена добродетельной женщиной, любящей и верной женой Карпа Сутулова. Во время отъезда мужа она вела себя скромно и встречалась только с подругами. Истратив деньги, она обратилась за денежной помощью к другу мужа и тут начались ее злоключения. Находчивость и ловкость, с которыми она избежала гнусных притязаний купца, попа и архиепископа, обнаружили в ней незаурядный ум и большую практичность. В столкновении с духовенством она выступила носителем высоких нравственных принципов и, ловко оперируя религиозно-дидактическими формулами, посрамила «святых» отцов. Основным художественным средством для обрисовки образов повести является сатирический диалог: комический эффект достигается тем, что в уста Татьяны, обыкновенной женщины, автор вложил торжественную речь, и она «наставляет» святых отцов, выполняет вместо них миссию проповедника. Когда поп, пришедший на свидание к Татьяне, слышит стук в дверь и в ужасе просит спрятать его от срама, она отвечает ему: «Не убойся, отче, сего, но смерти своей убойся, греха смертиаго; единою (смертию) умрети, а грех сотворяй, мучитися имаши во веки»

Чувствуется в повести и влияние русской народной бытовой сказки. Автор, например, использует прием троичности: три поклонника Татьяны, три сундука, трижды Татьяна рассказывает о совете мужа взять в долг, трое приходят к Татьяне на свидание. Но в отличие от сказок, в повести нет социального конфликта, действие происходит в среде богатых купцов и духовенства. Автор все свое внимание сосредоточил на нравственных проблемах: он убедительно показал, какую глубокую трещину дал мир патриархальных традиций, как иссякло благочестие духовенства и воцарился культ золотого тельца. При этом чувствуется, что автор не осуждает своих героев, он восхищен поступками Татьяны и считает ее мораль нормой человеческого поведения.

 

 

В форме юмористической челобитной написан в последней четверти XVII в. «Список с челобитной Калягина монастыря», обличающий распутное, пьяное житьё монахов одного из монастырей Тверской епархии. Низшая монастырская братия Каляэинского монастыря бьёт челом архиепископу тверскому Симеону на своего архимандрита Гавриила за то, что он, забыв страх божий и монашеские обеты, досаждает монахам: научил он плутов-пономарей не вовремя в колокола звонить и в доски бить, и те плуты-пономари ни днём, ни ночью не дают монахам покоя.

Челобитная очень зло и остро осмеивает порядки, укоренившиеся в Калязинском монастыре. Написана она живым, образным разговорным языком, с очень большим количеством рифмованных строк, с рифмованными поговорками и присловьями, вроде «за плечами тело нужно, а под шелепами лежать душно», «репа да хрен, да чёрный чашник Ефрем», «сам во нраве своём один живёт, да с горя сухой хлеб жуёт», «честь нам у него была добра, во всю спину ровна, что и кожа с плеч сползла» и др.

Упоминаемые в челобитной имена

Однако картины монашеской жизни, изображённые в сатире, были характерны не для одного лишь Калязинского монастыря, а для многих русских монастырей на протяжении чуть ли не всего XVII в. и позднейшего времени. Недаром в применении к монастырскому обиходу даже сложилась поговорка: «Правый клир поёт, левый в алтаре пиво пьёт. Откровенный натурализм, с каким челобитная изображает монастырский быт, с одной стороны, очень наглядно рисует определившееся уже в ту пору разложение монастырских традиций, с другой стороны, как и обе предшествующие повести, свидетельствует о возросшем критическом отношении к представителям церкви в посадской или крестьянской среде, где челобитная, очевидно, возникла, перейдя в XVIII в. в лубочную литературу.

 

"Сказание о Куре и Лисице" обличает формальное благочестие, за которым могут скрываться корыстные цели.

Старейшей редакцией «Повести о куре и о лисице» является прозаическая; что же касается стихотворной и смешанной, то они возникли не ранее начала XVIII в. В старейшей редакции рассказ начинается с того, что к дереву, на котором сидит кур, т. е. петух, «велегласный и громкогласный», прославляющий Христа и про­буждающий христиан от сна, подходит ласковая лисица и, обратив­шись к куру со льстивыми словами, предлагает ему спуститься к ней, «преподобной жене» для того, чтобы принести покаяние в своих грехах, которые лисица ему с радостью отпустит «в сем ве-це и в будущем». Кур, хотя и сознаёт свои тяжкие грехи, сначала отказывается сойти с дерева, потому что знает, что язык лисы льстив, а уста её полны неправды. Словами «святых книг» лиса, даже прослезившись о грехах кура, убеждает его в необходимости покаяться, чтобы избегнуть муки вечной и тьмы кромешной. Под­давшись «душеполезным» словам лисы, кур сам прослезился и стал спускаться к ней «с древа на древо, с сучка на сучок, с куста на кустик, с пенька на пенёк». Спустившись, он сел на голову лисы, ли­са же тотчас схватила его своими когтями, стала скрежетать зубами, глядеть на него «немилостивым оком, аки диавол немилостивый на христиан», и укорять его, завопившего в Лисицыных когтях, в раз­ных прегрешениях. В «святых книгах» и в «правилах святых отец» пишется: одну жену следует взять по закону, другую для рождения детей, а кто берёт третью, тот прелюбодействует; кур же, «лихой человек, злодей и чародей, законопреступник», держит у себя мно­го жён, по двадцати и по тридцати и больше, и за это предаст его лиса злой смерти. Но кур ссылку на «писание» пытается париро­вать другой ссылкой на то же «писание», где сказано: «Плодитеся и роститися и умножите землю, о сиротах и о вдовицах всякое по­печение имейте и пекитеся велми, то будете наследницы царствия небеснаго». Тогда лиса предъявляет куру новое обвинение: он бра­та своего ненавидит, а где с ним сойдётся, тут больно бьётся с ним из-за ревнивых их жён и наложниц, и за это он повинен смерти. А ещё, когда она, голодная лиса, пришла к крестьянину на двор, где сидели куры, он закричал и разбудил людей, и они за ней по­гнались, чтобы её убить, будто она у них хотела отца удавить, а мать утопить; за одну курицу хотели её погубить. И никто теперь не избавит его от лисьих когтей — ни князь, ни боярин, ни иной кто из вельмож. Кур оправдывается тем, что «у которого господи­на жить, тому и служить и волю ево творить», и в Евангелии ска­зано: «Не может раб двема господином работать». Но никакие ссылки на «писание» и жалобные просьбы о пощаде не действуют на лису: «Ты на то надеешися,— говорит она,— что грамоте горазд и отвещати умеешь. И тем тебе не отговоритца. Повинен ты еси смерти». Лиса хочет уже куру «живот скончать», но кур, заво­пив громким голосом, просит дать ему сказать ещё единое слово: звал его Крутицкий митрополит в поддьяки, очень хвалил его голос и приглашал петь у него на амвоне тонким дискантом. Кур обеща­ет давать лисе ежегодный оброк, чем только она пожелает, и, буде захочет она во власть войти, исхлопочет у митрополита, чтобы сде­лали её просвирней, и будут у неё большие доходы, а сверх того от него — кура — оброк в пятьдесят рублей. Но лиса не верит обеща­ниям кура. «Не сули ты мне журавля в небе, токмо дай синицу в руки. Не сули мне в год, сули в рот»,— говорит она и съедает кура.

Использование «священного писания» в сатирических и пароди­ческих целях в смехотворном его применении, что мы имеем в на­шей повести, лишний раз свидетельствует об общем упадке церков­ного престижа, особенно в той среде, из которой вышла повесть,— в среде служилого сословия или в посадской. Повесть представляет собой искусное сочетание церковных и вообще книжных цитат с эле­ментами просторечия и устнопоэтическим пословичным и погово­рочным материалом.

 

 

Повесть о Шемякиной суде"

Место действия в сатирической "Повести о Шемякином суде" эпически условно, как в произведениях устного народного творчества: события разворачиваются в "некоих местах". Легко узнаваемы, как сказочные типы, и герои "Повести" – безымянные братья, бедный и богатый; да и сам мотив обмана судьи хорошо известен в мировом фольклоре. Бедняк трижды преступает закон: калеча чужую лошадь, случайно убивая младенца, а затем старика. В суде его ждут три приговора, которые служат зеркальным отражением совершенных им преступлений, что характерно для русской судебной практики XVII в., где за убийство полагалась смерть, за поджог – сожжение и т.п. Согласно решению судьи бедняк должен владеть лошадью, пока у нее не вырастет новый хвост, жить с попадьей, пока та не родит ребенка, испытать судьбу, встав под мостом, откуда на него должен прыгнуть сын убитого. Узнав о таком решении суда, все три истца откупаются от бедняка, и он становится богатым. Неправедный судья Шемяка, чье имя стало нарицательным, оправдал виновного, поскольку тот во время суда показывал ему узелок, однако вместо золота в узелке оказался камень. Шокирующая своей неожиданностью развязка – приметановеллистического сюжета, динамичность которому придают три новеллистические сюжетные линии (три преступления бедняка), связываемые в один сюжетный узел сценой суда.

Объектом сатиры в "Повести о Шемякином суде" выступают не только судья-взяточник и русская законодательная система, но и тот миропорядок, где все наоборот: преступник может быть оправдан и вознагражден. Образ бедняка принято толковать как тип неудачника, которого преследуют несчастья, однако в случившемся есть и его вина: "Богатый... ссужая много лѣтъ убогова и не може исполните скудости его". Видимо, бедняк ленив и привык жить за чужой счет. Получив у брата лошадь, он просит хомут, который легко сделать из подручных средств, поэтому богатый сердится и попрекает брата: "И того у тебя нѣтъ, что своего хомута". Бедняк привязывает дровни к хвосту лошади, но, въезжая во двор, забывает убрать подворотню, бьет кнутом остановившееся у препятствия умное животное, что приводит к первому преступлению: лошадь лишилась хвоста. Причина второго преступления – любопытство и отсутствие чувства собственного достоинства. Заглядевшись с полатей, как ужинают поп и богатый брат, бедняк упал на зыбку и задавил ребенка. Третье преступление он мыслил как самоубийство, но, прыгнув с моста, задавил старика, которого горожанин вез в баню. По христианскому вероучению, и самоубийство, и даже невольное убийство младенца и старика – тяжкий грех. В конце "Повести" судья, не получив золота, рад, что избежал смерти: "...акъ бы я не по немъ судил, а онъ бы меня ушип". Невольный грех готов стать осознанным актом, в силу чего оправдательный по своей сути приговор – не столько комическая, сколько трагикомическая развязка, являющаяся следствием нравственного нездоровья общества, алогизма законов, по которым оно живет.





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:



Последнее изменение этой страницы: 2016-07-12; Просмотров: 5317; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2021 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.023 с.) Главная | Обратная связь