Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Геополитическая парадигма евразийских исследований




Геополитика стран региона

Россия и Иран.В геополитике России по отношению к Черноморско-Каспийскому региону можно наметить некоторые ориентиры, направленные на конструирование в нем ситуации политической мно­гополярности. При этом ключевым здесь будет вопрос эффективного противостояния стратегии США в этом регионе. Американская страте­гия объявила зоной своих национальных интересов пространство всего мира, и поэтому у США есть набор стратегий перераспределения регио­нального баланса сил в свою пользу для каждой точки политического пространства Земли.

В частности, для Ближнего Востока у США имеется «Greater Mid­dle East Project» (G. Achcar). Он предусматривает «демократизацию» и «модернизацию» ближневосточных обществ и изменение структуры национальных государств в регионе (вероятный распад Ирака, появле­ние нового государства Курдистан, возможное расчленение Турции и т.д.). В целом смысл проекта - усилить военное присутствие США и НАТО в регионе, ослабить позиции исламских режимов и стран с силь­но развитым арабским национализмом (Сирия) и способствовать углуб­ленному внедрению глобалистских паттернов в традиционную религи­озную структуру обществ данного региона.

Россия заинтересована в прямо противоположном сценарии, а именно в: 1) сохранении традиционных обществ и их естественном раз­витии; 2) поддержке арабских стран в их стремлении к построению об­ществ на основании уникальной этнической и религиозной культуры; 3) сокращении количества или полном отсутствии американских воен­ных баз на всем Ближнем Востоке; 4) развитии двухсторонних связей со всеми региональными державами этой зоны - в первую очередь, с Тур­цией, Египтом, Саудовской Аравией, Израилем, Сирией.

Оптимальным для России был бы выход Турции из состава НАТО, что позволило бы резко интенсифицировать стратегическое партнерство с этой евразийской по своей идентичности страной, пропорции между традиционным обществом и современностью в которой весьма напоми­нают российское общество. Турция за последнее десятилетие резко из­менила манеру геополитического поведения, из надежного оплота ат- лантизма превращаясь в самостоятельную региональную державу, спо­собную проводить независимую политику даже тогда, когда она расхо­дится с интересами США и НАТО и противоречит им. Поэтому сегодня вполне может идти речь о создании оси «Москва-Анкара», о которой пятнадцать-двадцать лет назад и речи быть не могло (А. Дугин).

Далее к Востоку располагается самый главный элемент многопо­лярной модели евразийского сектора - континентальный Иран, страна с многотысячелетней историей, уникальной духовной культурой, ключе­вым географическим месторасположением. Ось «Москва-Тегеран» яв­ляется главной линией в выстраивании того, что еще К. Хаусхофер на­зывал евразийской «пан-идеей». Иран является тем стратегическим про­странством, которое автоматически решает задачу превращения Heartland’a в глобальную мировую силу. Если интеграция с Украиной явля­ется необходимым условием для этого, то стратегическое партнерство с Ираном - достаточным.

Совершенно очевидно, что в настоящее время Россия не имеет ни желания, ни возможности самостоятельно аннексировать эти террито­рии, чего никогда не удавалось ей исторически и в более выигрышных условиях (все русско-персидские войны давали России лишь частичный перевес и способствовали реорганизации в ее пользу территорий Юж­ного Кавказа и Дагестана). Кроме того, российское и иранское общества различны и представляют собой далеко отстоящие друг от друга куль­туры. Поэтому ось «Москва-Тегеран» должна представлять собой осно­ванное на рациональном стратегическом расчете и геополитическом прагматизме партнерство во имя реализации многополярной модели мироустройства - единственной, которая устраивала бы и современный Иран, и современную Россию.

Иран как любая «береговая зона» евразийского материка теорети­чески обладает двойной идентичностью: он может сделать выбор в пользу атлантизма, а может - в пользу евразийства. Уникальность сего­дняшней ситуации заключается в том, что политическое руководство Ирана, в первую очередь, националистически и эсхатологически на­поенное шиитское духовенство, стоит на крайних антиатлантистских позициях, категорически отрицает американскую гегемонию и жестко выступает против глобализации. Действуя в этом ключе более ради­кально и последовательно, нежели Россия, Иран закономерно стал «врагом США номер 1». В этой ситуации у Ирана нет никакой возможности Далее настаивать на такой позиции без опоры на солидную военно-техническую силу: своего потенциала Ирану в случае конфронтации с США явно не хватит. Поэтому Россию и Иран объединяет в общее страте­гическое пространство сам исторический момент. Ось «Москва-Тегеран» решает для двух стран все принципиальные проблемы: дает России выход к теплым морям, а Ирану - гарантию ядерной безопасности.

Сухопутная сущность России как Heartland’а и сухопутный (евра­зийский) выбор современного Ирана ставят обе державы в одно и то же положение по отношению к стратегии США во всем Центрально- Азиатском регионе. И Россия, и Иран жизненно заинтересованы в от­сутствии американцев поблизости от своих границ и в срыве перерас­пределения баланса сил в этой зоне в пользу американских интересов.

У США также имеется план «Великой Центральной Азии», смысл которого сводится к дроблению этой зоны, превращению ее в «евразий­ские Балканы» и вытеснению отсюда иранского и российского влияния (P. Firat). Этот план представляет собой создание «санитарного кордо­на» на южных границах России, который призван отделить ее от Ирана. В этот «санитарный кордон» должны входить страны «Великого шелко­вого пути» - Армения, Грузия, Азербайджан, Афганистан, Узбекистан, Киргизия и Казахстан, которые планируется поставить под американ­ское влияние. Первым аккордом этого сценария является размещение военных баз в Средней Азии и развертывание американского военного присутствия в Афганистане.

Задача России и Ирана - сорвать это проект и реорганизовать по­литическое пространство Центральной Азии таким образом, чтобы уда­лить оттуда американское военное присутствие, прорвать азиатский «санитарный кордон» и совместно выстроить геополитическую архи­тектуру Прикаспийского региона и Афганистана. У России и Ирана здесь полностью совпадают стратегические интересы: то, что выгодно России, выгодно Ирану, и наоборот.

Но эта ситуация становится прозрачной только в том случае, если мы посмотрим на этот регион геополитически и с учетом императива построения конкретной многополярности. Если же рассматривать Рос­сийскую Федерацию и Исламскую Республику Иран как два националь­ных государства с эгоистическими и меркантильными целями, то кар­тина станет менее очевидной. В этом случае создастся поле для разнообразногообыгрывания различий между иранским и российским обще­ствамив целях политических манипуляций. Так, для российского обще­ственногомнения глобалистскими центрами заготовлен инструмен­тальныймиф об «агрессивном исламском фундаментализме» иранской политической системы и о том, что со стороны иранских религиозных «фанатиков» Россия может получить в какой-то момент «прямой удар», в том числе и «военный». Этот тезис несостоятелен по нескольким при­чинам:реальные стратегические интересы Ирана, если и выходят за на­циональные границы, то только в западном направлении.

Иран самым серьезным образом относится к шиитскому сегменту общества в Ираке (а это большинство), к Сирии, ливанской Хезболле и к палестинскому сопротивлению (особенно к его шиитской фракции «Джижад-уль ислами»). Российские мусульмане практически все шииты (кроме представителей не особенно религиозной азербайджанской ди­аспоры), никакой идеологической пропаганды Иран в России и в ислам­ских странах СНГ не ведет. При этом иранское руководство прекрасно осознает, что только Россия способна по-настоящему предупредить же­сткие формы американского вторжения. И наконец, никаких территори­альных споров - даже отложенных - у Ирана и России на сегодняшний момент нет.

Аналогичные мифы относительно России (с цитированием эпизо­дов из истории царистского империализма и советской идеологической пропаганды) запускаются в иранское общество с теми же целями - вос­препятствовать, насколько это возможно, созданию главной несущей конструкции всей потенциальной квадриполярной структуры. Странно было бы ожидать от глобалистов и атлантистских геополитиков, что они будут спокойно наблюдать за тем, как на их глазах создается смер­тельно опасное для их мировой гегемонии российско-иранское страте­гическое партнерство.

Все пространство Средней (или Центральной) Азии геополитиче­ски представляет собой ромб, на двух - северной и южной - вершинах которого можно расположить Москву и Тегеран (Россию и Иран). Меж­ду ними располагаются (с запада на восток) Южный Кавказ (Армения, Грузия, Азербайджан), Туркмения, Афганистан, Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия. В этой зоне располагаются несколько консолидированных политически и экономически государств с региональными амбициями (Армения, Азербайджан, Казахстан, Узбекистан, Туркме­ния) и несколько более хрупких и зависимых образований (Грузия Таджикистан, Киргизия). Оккупированный США и войсками НАТО Афганистан представляет собой совершенно отдельное явление.

В перспективе многополярного мира у России и Ирана рамочные условия (удовлетворяющие их стратегическим интересам) той стратеги­ческой модели, которую следует выстроить из этих стран, полностью совпадают. Допустимо все, кроме реализации проекта «Великой Цен­тральной Азии» или «Великого шелкового пути». Например, и Россию, и Иран категорически не устраивает проамериканская ориентация со­временной Грузии и расположение на ее территории американских во­енных баз. В этом смысле Грузия противопоставляет себя всей регио­нальной модели и выступает форпостом атлантизма, глобализации и однополярного мира. А в спорных вопросах, где нет очевидных геопо­литических интересов США (например, в Карабахском вопросе), карти­на более сложная, и ни у Ирана, ни у Россци нет однозначных фавори­тов. Иран по внутриполитическим соображениям, сохраняя нейтралитет, больше помогал Армении, равно, как и Россия. Но и у Ирана, и у России, тем не менее, сохранились ровные отношения с Азербайджаном.

Эта конструкция несколько меняется в последние годы в силу трансформации турецкой политики, которая все больше выходит из-под контроля США. Следовательно, турецкое влияние в Азербайджане пе­рестает носить однозначно атлантистский характер. Вместе с тем часть армянских элит все теснее взаимодействует с США и глобалистскими инстанциями, что также не проходит бесследно для российско- армянских и иранско-армянских отношений. Но все эти изменения не превышают пока уровня флуктуаций, не меняющих принципиальной расстановки сил. Такая ситуация сохранится вплоть до решительных сдвигов в Карабахском вопросе - в какую бы то ни было сторону.

Турция.Базовым импульсом турецкой геополитики в регионе яв­ляются древнейшие пласты тюркского этногенеза, которые и лежат в основе исторического возвышения турок, создавших гигантскую миро­вую империю. Ее сердцевинным фрагментом остается современная Турция.

 

Степные кочевники, древние тюрки, были, как известно, носите­лями ярко выраженного континентального, сухопутного начала. Они сложились в этнос в просторах Евразии и там же впитали энергию экс­пансии, воли и власти. Как и другие евразийские кочевники - монголы, скифы, гунны, авары, готы, аланы и т.д., тюрки несли в своей культуре принцип кочевой империи, объединяющей под своим контролем и пус­тынные пастбища, и районы, заселенные оседлыми - более миролюби­выми - народами.

Кочевые империи являются постоянным интегрирующим элемен­том всей евразийской истории. В этом смысле предыстория современ­ной Турции и даже предыстория Османской империи уходят корнями в чистую стихию евразийства. Глубинное архаическое евразийское нача­ло следует считать потенциальной «закваской» турецкой геополитики.

Второй уровень - это собственно османская геополитика. Здесь происходит существенное изменение изначального тюркского импуль­са: вступают в действие исламский фактор и этнически и культурно сложная структура завоеванных турками территорий. Здесь мы имеем геополитический симбиоз между исторической геополитикой ислама и сложнейшей многовековой геополитической системой Средиземномо­рья и Ближнего Востока.

Арабские завоевания, положившие начало исламской ойкумене, в своем истоке являются, безусловно, сухопутными и континентальными. Само же Средиземноморье было клубком противоположных геополити­ческих тенденций, где сухопутный принцип вечно сражался с морским. Причем, помимо прямого противостояния сухопутного Рима морскому Карфагену, эти же начала более завуалированно и тонко сходились и в каждой отдельно взятой цивилизации этого ареала - в Египте, Сирии, Месопотамии, Греции, Антиохии, Персии. Оттоманская империя собра­ла весь этот сложный геополитический конгломерат под евразийским контролем жестких степняков. Именно они за счет своей имперострои- тельной энергетики и простой, но жестокой воинской этики смогли сплавить эту разнородную массу в единую геополитическую систему. Но, установив свой контроль над огромными пространствами от Магри­ба до Балкан и Кавказа, турки сами постепенно впитывали геополитиче­ские тенденции, свойственные покоренным цивилизациям.

 

Третий фундаментальный этап геополитической истории Турции можно назвать современным, национальным или постимперским. После чрезвычайного растяжения по бескрайним пространствам Средиземно­морья геополитический импульс управленческого ядра империи сжался до размеров компактного национального государства. Это сразу же по­родило множество новых проблем: когда турки были этническим ядром имперской администрации, национальное начало совпадало с геополи­тической, социальной и религиозной миссией. Но при переходе к кема- листской модели государства-нации с преобладанием одного титульно­го этноса вопрос о национальных меньшинствах - в частности, греках, болгарах, армянах и курдах - встал в новом свете.

Современная Турция была скреплена железной волей младотурков и основана на преобладании жесткого военного начала, сопряженного с принципами светскости и национализма. Но данное национально­государственное единство диктовало уже совершенно новую геополи­тическую линию: отныне Турция не могла претендовать на лидерство в исламском мире, так как большинство других исламских стран возникло в результате антитурецкой национальной политики (поддерживаемой и даже активно провоцируемой Великобританией). Имперские функции турок также были утрачены. Вокруг государства располагались старые и новые враги - арабские страны, Россия, Греция, Болгария, Югославия, Иран. В такой ситуации требовалась внешняя опора. В качестве такого геополитического союзника в первой половине XX в. Анкара обраща­лась к Германии, но после Второй мировой войны этим «внешним лег­ким» стали США.

С геополитической точки зрения это означает, что Турция пере­шла от большой геополитики (континентальной и имперской) к малой геополитике (ситуативной и прагматичной). Но следует учитывать и то, что вхождение в НАТО как в атлантический по форме и содержанию блок и концептуально, и исторически, и цивилизационно не могло не сталкиваться с проявлением глубинных геополитических факторов, ко­торые, собственно, и составили историю турок. А эти факторы были, безусловно, преимущественно сухопутными и евразийскими.

Альянс с НАТО решает тактические задачи, но не может быть ос­новой масштабной геополитической перспективы. Иными словами, для того чтобы Турция вновь стала весомым игроком в большой (а не в ма­лой) геополитике, она должна всерьез переосмыслить свою историю, наметить новые перспективы, найти надежных и верных партнеров, с чьими масштабными геополитическими проектами Анкара могла бы быть солидарна.

Почему в Турции наибольший интерес представляют именно по­тенциальные евразийские тенденции? На этой базе для России возмож­но не просто достичь сиюминутной общности интересов, но и положить конец многовековому русско-турецкому соперничеству в Причерномо­рье и на Кавказе, предложить для всего континента новый многополяр­ный проект стратегической переконфигурации.

Конечно, как государство-нация и член НАТО Турция представля­ет собой довольно антагонистическое для евразийского проекта образо­вание: с такой Турцией у России гораздо больше геополитических про­тиворечий, нежели общих задач. Надо быть реалистами и трезво оцени­вать ситуацию - отношение к чеченскому сепаратизму, давние турецко­армянские трения, позиция относительно строительства нефтепровода Баку-Джейхан явно вписываются в параметры атлантистской и антиев- разийской стратегии.

В такой ситуации Россия автоматически подталкивается к системе традиционных ответных ходов. Но все это тактический уровень. Неоев- разийский же проект предполагает нечто совершенно другое. Неоевра­зийство предлагает осмыслить современную ситуацию глобально: мы стоим на пороге однополярного мира, создания глобальной атлантист­ской империи под прямым американским контролем и с доминацией англосаксонской системы политических, экономических и религиозных ценностей. С геополитической точки зрения, речь идет о планетарной победе Моря. А значит, в жертву «нового мирового порядка» будут принесены не просто политико-стратегические интересы сухопутных Держав, но и вся система традиционных ценностей, не укладывающихся в прокрустово ложе космополитической эрзац-культуры.

Борьба за отстаивание собственной идентичности обусловливает потребность в геополитическом союзе даже с теми, кто еще совсем не­давно был нашим соперником. Необходимо искать то, что нас на самом Деле и глубинно сближает. Геополитический фундамент Турции дает серьезную базу для открытия новой страницы российско-турецких от­ношений.

Грузия.По своей историко-культурной, религиозной и этнической идентичности Грузия принадлежит к исконно евразийским государст­вам, укорененным в сухопутных парадигмах. Как бы ни менялись на­строения правящих элит, в какую бы сторону не влекло тех или иных политиков, Грузия как историческое явление, как «пространственно­культурный организм», включающий поколения предков и грядущих потомков, в масштабной перспективе была, есть и останется важным элементом евразийского ансамбля.

Из этой констатации можно сделать ряд выводов. Но основным является вывод об абсолютной необходимости ориентации грузинского государства на Россию, на равноправное и симфоническое единство православных евразийских народов в лоне общего стратегического, континентального проекта. Такое геополитическое «русофильство» от­нюдь не является простой исторической инерцией. Это - императив со­хранения грузинами своей национальной идентичности, которая даже чисто теоретически способна сохраниться в грядущем мире только в рамках многокультурного и полиэтнического евразийского ансамбля, тогда как в «едином космополитическом мире», который стремится ус­тановить победивший Запад, грузинский этнос и грузинская культура будут неминуемо обречены на космополитическое распыление, раство­рение в «едином человечестве» без наций, культур, народов. Если на уз­ко-политическом уровне промосковские тенденции подчас восприни­маются в самой Грузии как «предательство национализма», как недо­статок «национальной гордости», то на более глубоком собственно гео­политическом уровне, наоборот, единственным надежным залогом са­мого существования грузинской национальной идеи будет являться ак­тивное соучастие в строительстве Новой Евразии с исторически и гео­графически предопределенным центром в Москве.

Грузинское православие является важнейшим культурным факто­ром, предопределяющим геополитическую идентичность Грузии. Гру­зия находится в окружении народов и стран, имеющих разнообразную религиозную специфику и связанную с ней геополитическую ориента­цию. По мере усиления и автономизации этих соседних с Грузией полюсов будут активизироваться и пробуждаться исторические трения, вспыхивать новые конфликты. Но так как в современных условиях эф­фективно и силовым образом отстаивать свои позиции способны только блоки государств, то вполне можно предположить несколько конфликт­ных сценариев развития ситуации на Кавказе. Судя по прошедшим со­бытиям, это вполне очевидно.

Исходя из общей геополитической картины мира, новая потен­циальная Кавказская война будет иметь (за кулисами или открыто) все тех же главных соперников: евразийский полюс и атлантистский полюс. Евразийский полюс складывается вокруг России с пассивным или активным соучастием некоторых иных держав - Беларуси, Арме­нии, Сербии, Украины, Таджикистана, Киргизии, а также Ирана, Ин­дии (отчасти Китая, все более ущемляемого в правах США) и даже Греции. Это - потенциальный евразийский альянс. Противоположный полюс организуется вокруг США. На Кавказе он представлен васса­лами США и НАТО (в этом отношении амбивалентную роль играет Турция) и ваххабитским исламским движением, опирающимся на ло­яльную США Саудовскую Аравию, плюс, естественно, поддержка ев­ропейских стран НАТО. И тюркско-националистический и религиоз- но-ваххабитский факторы будут активно задействованы в этой прово- кативной политике «богатого Севера» против стран Евразии. Далекой целью этой потенциальной войны станет дальнейшее ослабление Рос­сии, вывод из-под сферы влияния Москвы и всего евразийского блока новых приграничных зон.

Какую бы позицию ни заняли официальные власти Тбилиси при таком геополитическом раскладе, рано или поздно сама культурно­историческая идентичность Грузии войдет в противоречие с логикой атлантистского лагеря, который опирается на силы, органично против­ные православию, исторической и этнической судьбе евразийских наро­дов. А это значит, что начиная с определенного момента сама Грузия (даже оставаясь вполне лояльной Западу) станет очередным «козлом отпущения» в большой игре США по перераспределению зон влияния в мире. Так происходит всегда: по законам геополитики положительные сценарии имеются у двух полюсов только для промежуточных берего­вых зон. Для коренных атлантистских или евразийских структур у противников есть только негативные сценарии - расчленение, подрыв ста­бильности, уничтожение. Теми же правителями, кто наивно поддается на «гуманистическую» риторику и мировоззренческую пропаганду, ос­новные игроки жертвуют легко и непринужденно.

Из анализа геополитики и истории Грузии с очевидностью выте­кает ее логичное и естественное пребывание в евразийском лагере - рядом с православной Россией, с христианской Арменией, с арийским Ираном, с сербами и греками. Альянсы с проатлантистскими силами в регионе ни к чему хорошему не приведут. Осознать эту геополитиче­скую истину должны не только традиционно пророссийские силы Грузии, но особенно сторонники национальной идеи, грузинские пат­риоты, которые могут, движимые инерцией «антиколониального», «антимосковского» пафоса, испытывать иллюзии и относительно За­пада, и относительно его геополитических клевретов в регионе - тур­ков и чеченских ваххабитов.

Второй важный аспект геополитики Грузии состоит в ее многона- циональности. Грузия есть своего рода мини-империя. Это не просто констатация ее многонациональной структуры, это еще и характеристика наиболее органичной формы политического правления. Страшные кон­фликты в Осетии и Абхазии (потенциальная возможность в Аджарии и других районах, где проживают этнические меньшинства) возникли по той причине, что Грузия, выйдя из состава СССР, стала строить унитар­ное государство-нацию, для чего у нее не было никаких социальных, по­литических и исторических предпосылок. Такой путь является тупико­вым, и никакое насилие в данном случае не сможет исправить положение дел. Грузия, чтобы сохранить свое геополитическое единство, должна тонко балансировать между принципом стратегического унитаризма и культурного плюрализма, предоставляя своим органичным и своеобраз­ным частям максимум культурной, религиозной, экономической и язы­ковой автономии. В силу определенных обстоятельств самый безболез­ненный путь к этому - конфедералистское объединение с Россией (пред­посылкой этого является общность веры и общность исторической судь­бы), при котором межэтнические конфликты решались бы путем обоюд­ных автономий для малых составных частей, а гарантии стратегического единства обоих государств были бы центральными жизненными интересами и тех и других. Этот принцип общеевразийского федерализма, вы­ражающегося в формуле: «максимальное стратегическое единство + мак­симальная культурная автономия частей», применим и в большом, и в малом масштабе. Это спасительно для России это спасительно для Гру­зии. Это спасительно для Евразии.

Армения.Армения проводит свою собственную геополитику. Эта политика довольно аккуратно вписывалась в 90-е гг. XX в., когда Тур­ция была активным проводником атлантистской политики в регионе. В этом отношении определенные антитурецкие настроения Армении были на руку России. Так завязалось партнерство между Москвой и Ереваном, исходя из стратегических интересов обеих стран. Хотя, до­вольно быстро забылось, что Армения стояла в авангарде сторонников распада СССР.

В тот период довольно напряженных отношений России с Турцией, Армения была приоритетным российским союзником в этом регионе. С этим, кстати, связан тот факт, что Армения больше интегрировалась с Россией, чем Азербайджан, и в значительной степени то, что Россия не противостояла армянской оккупации Нагорного Карабаха.

Сейчас ситуация меняется на глазах, потому что изменилась пози­ция Турции. Соответственно, Армения, при всей своей дружественной политике по отношению к России, несколько утрачивает свое значение для Москвы. И наоборот, все больше усиливается российско-турецкое и российско-азербайджанское партнерство. Это прекрасно понимают в Ереване, который старается любым образом подчеркнуть свое значение в глазах России.

Армяне же действуют, исходя из своей внутренней логики, и реа­гируют на изменение геополитической конъюнктуры. Они чувствуют, что в условиях значительного улучшения отношений между Москвой и Анкарой, Москвой и Баку, их значение для России несколько меняется. Однако необходимо сразу же отметить, что Россия все равно не сдаст Армению, которая остается нашим стратегическим партнером и членом ОДКБ. Другое дело, что Россия в регионе будет действовать исходя ис­ключительно из собственных интересов. В этом плане наивно будет по­лагать, что Россию можно использовать извне в вопросах Южного Кав­каза, особенно по карабахской проблеме.

 

В текущей ситуации попытки Армении как-то повлиять на россий­ско-турецкое сближение являются переоценкой своих возможностей. Армения просто не сможет затормозить этот процесс, у нее для этого просто нет таких ресурсов. Тем не менее нет ничего страшного в том, что во внутриполитической ситуации Еревану необходимо подчеркнуть особенности своей позиции и донести ее каким-то образом до Москвы.

В Карабахском урегулировании следует менять формат решения проблемы. Надо создать «группу пяти», которая будет представлять ес­тественно Армению и Азербайджан, а также Турцию, Иран и Россию. Это те страны, которые по-настоящему могут повлиять на решение про­блемы.

Азербайджан.Азербайджан выбрал сбалансированный путь раз­вития и интеграции в мировое сообщество. Руководство Азербайджана, опираясь на принципы, заложенные Г. Алиевым, продолжает вести уме­ренную внешнюю политику, с одной стороны, сдерживая идеологиче­скую экспансию Запада, а с другой - ведя несколько дистанционную комплементарную политику с Россией и развивая в первую очередь прагматичные экономические связи с другими странами мира.

Основным региональным партнером Азербайджана является Тур­ция. Еще одним серьезным политическим актором, имеющим общие границы, является Исламская Республика Иран, в которой довольно значительную часть населения составляют азербайджанцы. Азербай­джан частично столкнулся с теми же проблема, что и Турция. Турецкие власти успешно защищают свои интересы и открывают новую дорогу в международной практике построения отношений с Западом. Азербай­джан, учитывая опыт Турции, также теоретически может эффективнее осуществлять свои будущие политические и экономические планы. Для этого руководству страны необходимо наладить максимально теплые отношения с соседним Ираном, несмотря на неадекватное поведение те­геранских властей и их боязнь фактора многомиллионного азербай­джанского населения в своей стране.

В сложившейся геополитической ситуации Азербайджану следует продолжать проведение взвешенной национальной политики. Итоги го­лосования в ООН по резолюции «Положение на оккупированных терри­ториях Азербайджана» должны быть серьезно проанализированы отдельно по каждой стране, выступившей «против». Азербайджан может эффективно использовать в дальнейшем диалоге с Западом тот факт, что США и Франция проголосовали против принятия резолюции. По­пытки сближения Армении и Турции также могут привести к пересмот­ру взаимоотношений Баку и Анкары, которые ранее были традицион­ными союзниками в регионе, в том числе и в военной сфере. Официаль­ный Баку умело использует затянувшийся кризисный процесс по На­горному Карабаху и регулярно получает военно-техническую помощь со стороны США и НАТО.

Вопросы для контроля

1. Что такое геополитика?

2. Назовите субрегионы Черноморско-Каспийского геополитиче­ского региона Евразии.

3. Как изменилась геополитическая ситуация в Черноморско - Каспийском регионе после распада СССР?

4. Каковагеополитическая роль США в Черноморско – Каспийскомрегионе.

 

 

Вопросы для контроля

  1. Что такое геополитика?
  2. Назовите субрегионы Черноморско-Каспийского геополитиче­ского региона Евразии.
  3. Как изменилась геополитическая ситуация в Черноморско-Каспийском регионе после распада СССР?
  4. Какова геополитическая роль США в Черноморско-Каспийскомрегионе.
  5. Каковы особенности геополитической идентичности России в начале XXI в.?
  6. Когда Армения, Грузия и Азербайджан были провозглашены независимыми государствами?
  7. Каковы формы правления в Турции, Иране, Армении, Азербай­джане, Грузии и России?
  8. Каковы формы государственного устройства в Турции, Иране, Армении, Азербайджане, Грузии и России?
  9. Каковы политические режимы в Турции, Иране, Армении, Азербайджане, Грузии и России?
  10. Каков политико-правовой статус Абхазии и Южной Осетии?
  11. Какие избирательные системы существуют в Турции, Иране, Армении, Азербайджане, Грузии и России?
  12. Как называются законодательные органы власти в Турции, Иране, Армении, Азербайджане, Грузии и России?

 

 

Литература

Achcar G. Greater Middle East: the US Plan //. Режим доступа:

http://mondediplo.com/2004/04/04world.

Бжезинский 3. Великая шахматная доска. М.: Международные отношения,

1999.

Василенко И А. Геополитика современного мира. М.: Гардарики, 2007.

Восток и политика: Политические системы, политические культуры, полити­ческие процессы / под ред. А.Д. Воскресенского. М.: Аспект Пресс, 2011.

Гаджиев К.С. Кавказский узел в геополитических приоритетах России. М.: Логос, 2010.

Дегоев В.В. Большая игра на Кавказе: история и современность. М.: Русская панорама, 2003.

Добаев И.П. Кавказский макрорегион в фокусе геополитических интересов мировых держав: история и современность. Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2007.

Добаев К, Дугин А. Геополитические трансформации в Кавказско-Каспий­ском регионе // Центральная Азия и Кавказ. 2005. № 5 (41).

Дугин А.Г. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. Мыслить пространством. М.: Арктогея-центр, 2000.

Dugin A. Moska - Ankara aksiaynin. Istambul: Kaynak, 2007.

Геополитическая парадигма евразийских исследований

Геополитический ракурс евразийских исследований определяется прежде всего теми различными представлениями о геополитике, которые существуют в научной литературе. Геополитика была одним из влиятель­нейших интеллектуальных направлений XX в., определяющим характер исследований в таких областях, как внешнеполитическая и военная стра­тегия государств, национальные интересы, анализ и прогнозирование ло­кальных и глобальных международных конфликтов. Геополитику иногда называют географическим разумом государства, имеющим целью обеспе­чить надлежащими средствами его внешнеполитические действия и при­дать направление политической жизни в целом.

В узком значении геополитика - это наука, изучающая государст­ва как географические (пространственные) «организмы» и обусловлен­ность внешней политики государств географическими факторами. В широком значении геополитика - это наука об отношении Земли и политических процессов. Одни исследователи видят в геополитике нау­ку, изучающую комплекс географических факторов, оказывающих большое влияние на стратегический потенциал государства и, соответствует его политическую систему, внешнюю и внутреннюю политику. Другие считают, что геополитика анализирует отношения между Homo politicus и пространством, учитывая при этом влияние пространственных факторов на политические решения и на отношения в области политики, а также воздействие политической ситуации на организацию пространства и контроль над ним. Третьи исследователи геополитику определяют как форму политического проектирования, заключающуюся в том, что среди массы данных, присутствующих на географической карте, геополитик вы­деляет такие конфигурации, которые служат основанием для некоего вы­двигаемого им политического проекта.

Геополитический ракурс евразийских исследований базируется на различных теоретико-методологических основаниях: это - западные геополитические концепции Евразийского хартленда и Римленда; Евра­зии - «Великой шахматной доски», а также различные российские нео- евразийские теории.

Концепция Евразийского хартленда была разработана британским ученым X. Маккиндером в начале XX в. В этой концепции, рассматри­вающей фундаментальные аспекты географической причинности миро­вой истории, предлагается геополитическая формула, с помощью кото­рой можно вычислить перспективу развития некоторых конкурирую­щих сил современной международной политической жизни. Основу концепции Евразийского хартленда составляют представления X. Мак­киндера о «мировом острове» и мировой истории как конфронтации между континентальными и океанскими державами. Самую недоступ­ную часть «Мирового острова», включающего континенты Евразию и Африку, он назвал Хартлендом («сердцевинной землей»), или осевой зоной истории.





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-22; Просмотров: 294; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2018 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.031 с.) Главная | Обратная связь