Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Размножение и обслуживание потребностей




 

Поскольку живое определяется и характеризуется прису­щими ему потребностями, можно утверждать, что все в его строении и деятельности возникло, закрепилось и существует для их удовлетворения. Живой организм есть, в сущности, материальная структура, трансформирующая энергию - выра­батывающая и обслуживающая потребности. Обслуживание потребностей есть их «расширенное воспроизводство», как было упомянуто выше.

В конкретизации и трансформации воспроизводство ведет к размножению производных потребностей и укреплению их самостоятельности вплоть до независимости некоторых произ­водных от исходных. Размножение идет вслед за усложнением структуры и усовершенствованием обслуживания наличных потребностей. Обслуживание стимулирует рост, рост совершен­ствует обслуживание. Так осуществляется «самодвижение» жи­вой материи.

На уровне человека эта цикличность проявляется в том, как расширяется круг потребностей по мере их удовлетворения, как при этом меняется содержание и повышаются притязания, причем эти изменения могут не касаться отдельных личностей, потому что относятся к процессу в целом, возникают посте­пенно и могут быть на близком расстоянии незаметны, как не поддается непосредственному наблюдению рост растения.

Значит, все в человеческом организме целесообразно для обслуживания потребностей. Сюда относятся и психические процессы - вся высшая нервная деятельность.

Начало повороту в представлениях о ней дано «информа­ционной теорией эмоций», предложенной академиком П.В. Симоновым. Дальнейшие исследования все более подкрепляли уверенность в основополагающей роли потребностей во всем, что так или иначе связано с психической жизнью и поведени­ем человека (см.: с 238 по 252).

Рассмотрение любого психического процесса - конкретного отрезка, звена или стороны поведения - вне связи каждого с потребностями есть, в сущности, скольжение по поверхности явления.

П.В. Симонов пришел к выводу: «Знание является знанием лишь в той мере, в какой оно может служить средством удовлетворения потребностей, средством достижения целей». «Сознание предполагает именно со-знание (сравни с со-чувствием, со-страданием, со-переживанием, со-трудничеством и т.п)., то есть такое знание, которое может быть передано, может быть достоянием других членов сообщества. Осознать - значит при­обрести потенциальную возможность научить, передать свое знание другому» (248, стр.46).

Касаясь мышления, П.В. Симонов устанавливает зависи­мость его от потребностей вопреки мнению о зависимости обратной. Интересно, что эту его мысль подтверждают слова Энгельса: «Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления вместо того, чтобы объяснять их из своих потреб­ностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются)» (178, т.20, стр.493).

Коренной поворот в представлениях о поведении человека и о его психической жизни, ставший неизбежным в результате открытий П.В. Симонова, требует пересмотра бытующих пред­ставлений об отдельных психических процессах для уяснения действительной роли каждого - его функции в обслуживании потребностей.

Вопрос же о природе, составе и структуре человеческих потребностей в целом выходит на первый план едва ли не как главная проблема современной науки вообще, поскольку она занята человеком.

«Человек может делать, что он хочет, но не может хотеть так, как хочет», - эти слова Шопенгауэра приводит Джава-харлал Неру, утверждая свое «влечение к действию» и свою готовность к нему (198, стр.16).

Задолго до этого апостол Павел писал римлянам: «Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю»; «Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю» (Римл. гл.7: 15 и 20).

Функции психических процессов в обслуживании потребно­стей в грубой и приблизительной схеме представляются так: внимание, память и воображение на основе ощущений пред­ставляют собою разносторонние и разнообразные контакты потребностей с внешней и внутренней средой.



По Гегелю, «людей прежде всего интересует то, что связа­но с их собственными намерениями и целями» (64, т.1, стр. 158). Близкая к этому мысль выражена и подчеркнута академиком А.А. Ухтомским: «Мы можем воспринимать то и тех, к чему и к кому подготовлены наши доминанты, то есть наше поведение. Бесценные вещи и бесценные области реального бытия проходят мимо наших ушей и наших глаз, если не под­готовлены уши, чтобы слышать, и не подготовлены глаза, что­бы видеть, то есть если наши деятельности и поведение на­правлены сейчас в другие стороны» (288, стр.254).

Благодаря ощущению, вниманию, памяти и воображению человеческий мозг отражает те явления действительности, ко­торые могут иметь какое-то, хотя бы косвенное и отдаленное, отношение к потребностям субъекта. Действительно ли могут? Какое именно? К каким именно потребностям?

Это устанавливается работой мышления. Как уже упомина­лось, оно связывает возникшее представление с набором суще­ствующих у субъекта потребностей при помощи упомянутых «четырех структур».

Вот подборка кратких определений разума и мышления разных авторов: И.П.Павлов: « <...> ничего в разуме, кроме ассоциа­ций, нет, кроме ассоциаций правильных и неправильных, кро­ме правильных комбинаций ассоциаций и неправильных ком­бинаций» (204, стр.480).

И.Кант: «<...>» разум есть способность видеть связи общего с частным (115, стр.88).

Л.Толстой: «Разум решает только основной вопрос – как?И для того, чтобы знать, как, он решает в пределах конечности вопросы отчего и зачем? »277, т.49, стр.131). «Рассу­док - фонарь, привешенный к груди каждого человека. Чело­век не может идти - жить иначе как при свете этого фонаря. Фонарь всегда освещает ему вперед его дорогу -- путь, по которому он идет. И рассуждение о том, что освещает мне мой фонарь на моем пути, когда путь мой другой (хотя бы путь мой был истинный, а его ложный), никак не может зас­тавить его видеть другое или не видеть того, что он видит по тому пути, по какому идет. Нужно сдвинуть его с дороги. А это дело не рассуждения, а чувства» (277, т.51, стр.18).

А.А.Ухтомский: «Несколько лет тому назад изве­стный германский теоретик познания профессор Алоиз Риль писал, что мышление ученого ничем не отличается от мышле­ния мужика. Это совершенно верно! Абстрактный аппарат мысли один и тот же. Разница между людьми и их мировосп­риятиями не в мыслях, а где-то гораздо глубже! Дело в том, что восприятие не только мира, но даже и ближайшего все­дневного опыта чрезвычайно разнообразно и изменчиво, при­том не только от человека к человеку, но и в одном и том же человеке в разные моменты жизни» (288, стр.262-263).

Роль знаний и мышления в обслуживании потребностей, ве­роятно, больше и значительнее, чем роль сознания как таково­го. П.В. Симонов приведенным выше определением сознания уточнил представление о пользовании знаниями в мышлении. По Симонову, в нем участвует не только сознание, но и погра­ничные с ним подсознание и сверхсознание (по терминологии, заимствованной у К.С. Станиславского). П.В. Симонов пишет: «Взаимодействие осознаваемых и не контролируемых сознани­ем этапов пронизывает всю работу мышления» (238, стр.73).

Если «сознание носит изначально социальный характер» (248, стр.47), то подсознание - это знания, применение кото­рых вошло в повседневный обиход, автоматизировалось, зна­ния, которые нет нужды передавать другим; ими располагают все и избежать пользования ими в мышлении практически невозможно. Таковы знания самые примитивные и самые общие. (Таковы, например, знания элементарных ощущений, прочные навыки и умения в речи, в мускульных движениях).

Сверхсознание - это, наоборот, то сугубо индивидуальное в знаниях и представлениях, чем также нет нужды пользовать­ся в обиходном обмене информацией.

Поэтому за границами сознания - в бессознательном - с од­ной стороны, знания, не замечаемые вследствие постоянного и всеобщего их применения, с другой - знание, не находящее себе применения в опыте мышления и в практике умственной работы, пользующейся этим опытом - логикой понятий известных.

Роль подсознания - в освобождении мышления от лишней ра­боты; роль сверхсознания - расширение продуктивной сферы со­знания: формирование новых знаний. Сверхсознание П.В. Симо­нов называет «психическим мутагенезом» (по аналогии с биоло­гическим мутагенезом, предохраняющим от полного копирова­ния потомками своих предков). В мышлении сверхсознание дает пробы нового, проектирует и предлагает неожиданное и, может быть, даже невероятное, когда закрепленного сознанием прошлого опыта недостает для успешного мышления.

Такое включение сверхсознания в мыслительную работу назы­вают обычно интуицией, а состояние, при котором она смело и щедро включается, - вдохновением. Плоды интуиции - ее предложения - потом оцениваются и выверяются сознанием и либо отвергаются, как необоснованные и непродуктивные, либо вводятся в обиход мышления - ассимилируются сознанием -чтобы позднее, после многократных повторений, они перешли, может быть, и в подсознание. Так, вероятно, развивается само сознание. Но для сверхсознания всегда возможна новая работа - на все случаи максимальной мобилизации всех мыслитель­ных возможностей субъекта для обслуживания сильной по­требности. Впрочем, к роли сверхсознания нам еще придется возвращаться не один раз.

«Мышление [включающее в себя, следовательно, «не контро­лируемые сознанием этапы». - П.Е.] - по определению социолога Т. Шибутани - представляет собой воображаемые репетиции возможного поведения в необычайной ситуации» (321, стр.174).

На этих «репетициях» сопоставляются функционирующие в данный момент потребности данного субъекта между собою, с вновь возникшими представлениями о возможностях их удов­летворения и с предшествовавшими представлениями о том же. Так, прежде всего и раньше всяких умозаключений мышления, возникает эмоция (чувство).

Ее итоговое положительное или отрицательное содержание (удовольствие, радость или неудовольствие, огорчение) зависит от двух факторов: от содержания потребности, главенствую­щей в данный момент у данного субъекта, и от того, возник ли прирост или дефицит в его информированности о возмож­ностях ее удовлетворения; прирост или дефицит определяются тем, как он был информирован о возможностях удовлетворе­ния данной потребности до того, как получил новую инфор­мацию.

Сила эмоции определяется величиной прироста или дефи­цита и остротой, силой потребности. Качественная окраска -содержанием потребности, вызвавшей ее, и содержанием ин­формации, составляющей прирост или дефицит.

Такова «информационная теория эмоций», предложенная П.В. Симоновым. Она может быть выражена в структурной формуле:

Э = -П(И1-И2)

где Э - эмоция;

-П - потребность;

И1 -имевшиеся ранее представления (информация) о воз­можности ее удовлетворения;

И2 - представления, возникшие вследствие новой информа­ции. (Подробнее об этом см. литературу 249 и 100).

Все факторы правой части формулы, как и ее левая часть (сама эмоция) сложны по составу и находятся в беспрерывном изменении как текущие процессы. Наиболее стремителен этот процесс в превращении новой информации в предынформиро-ванность. Это чрезвычайно осложняет характер и определен­ность содержания каждой реально протекающей эмоции, каж­дого чувства. Тем не менее, формула, предложенная Симоно­вым, выражает с предельной ясностью и простотой источники и контуры строения любой эмоции, хотя со специально-мате­матической точки зрения она, может быть, выглядит и несо­вершенной, поскольку даже не предвидится возможность заме­нить знаки формулы цифрами. Но ее назначение не в вычис­лении количеств, а в уяснении структуры.

Столкновение и конкуренция различных или противонаправленных потребностей выглядят и ощущаются как столкновение и конкуренция эмоций как «искушения» и «соблазны». Хочется и тянет к чему-то, чего не следует хотеть и чего не следует желать. А «хочется» и «тянет» потому, что представляется легко достижимым то привлекательное, что казалось ранее недоступным или трудно достижимым. Эти-то эмоции, чувства и ощущаются как «искушения» и «соблазны».

В эмоции быстро оцениваются предварительные итоги: плохо (неприятно) или хорошо (приятно) сравнительно с предшествовавшим то, что сейчас произошло (а потому и обещает произойти), применительно ко всему иерархическому строю потребностей данного человека в данное время. Множественность человеческих потребностей сказывается в том, что эмоции чаще всего бывают сложными. Томас Манн заметил, что, например, «страх и праздничная приподнятость не исключают друг друга» (173, т.З, стр.353). Та же полученная информация иногда дает прирост информированности приме­нительно к удовлетворению одной потребности и одновременно -- дефицит применительно к другой: за удовлетворение желаний человеку часто приходится «платить» -- жертвовать другими желаниями.

Роль эмоций в обслуживании потребностей достаточно сложна. Поэтому, вероятно, они и оставались до открытия П.В. Симонова самой темной частью психологии. Эмоция все­гда зависит от потребности и даже непроизвольно выдает ее. Это легко увидеть в повседневном обиходе. Поэтому сами слова «эмоция» и «чувство» часто употребляют как синонимы потребности. И действительно, эмоция не только подчиняется потребностям, но направляет процесс их конкретизации и трансформации. Эмоция подчиняется вышестоящей потребнос­ти и командует нижестоящей, располагаясь на границе между той и другой. Она фиксирует выбор цели и тем корректирует диктат исходной потребности, согласуя ее веления с вероятно­стью, возможностью удовлетворения в данных условиях - с выбором средств, наиболее отвечающих возможностям и опы­ту объекта при данной его предынформированности.

Функция эмоций - трансформация потребностей во вполне конкретные цели для возможности практического их удовлетворения. При этом сильная эмоция может даже вытеснить цель и потребность биологически относительно более значительную, но трудно достижимую, целью и потребностью относительно второстепенной, но более доступной, легко достижимой. (Как раз так и бывает с соблазнами и искушениями - они потому так и называются). Это, разумеется, не исключает того, что в любой цели конкретизирована какая-то потребность.

Указанная эмоцией цель может в свою очередь потребо­вать мышления - построения представлений об оптимальных средствах и способах ее достижения. Их применение - прак­тическая деятельность - изменит обстановку, даст новую информацию, касающуюся тех или иных потребностей, вызовет надлежащую эмоцию; та укажет новую цель и т.д.

Так эмоция руководит конкретным поведением, служа потребностям: отрицательная ограждает от противоречащего им или трудно достижимого при данной информированности в данных условиях, положительная привлекает к отвечающему им и относительно легко достижимому. Значит, роль отрицательных эмоций, по существу, охранительна; роль положительных - наступательна. Первые призваны обеспечить гомео-стаз, вторые - развитие, рост, размножение. Это предположение любопытно сопоставить с данными анатомическими. X. Дель-гадо утверждает: «Последовательный анализ нейроанатомичес-кого распределения в мозгу крысы зон удовольствия показывает, что 60% мозга нейтрально, раздражение 35% вызывает удовольствие и только 5% -- страдание. Мысль о том, что отделов, связанных с удовольствием, в мозгу гораздо больше, чем отделов, связанных со страданием, весьма оптимистична и вселяет надежду, что этот преобладающий потенциал радости можно будет реализовать в виде поведенческих реакций» (89, стр.145).

Через посредство эмоций происходит отбор целей и трансформация потребностей; при этом ведущее начало при­надлежит эмоциям положительным. Они приспосабливают по­требность как действующую силу к наличной окружающей среде, чтобы использовать именно ее, эту среду, какова она есть в действительности. Отрицательные же эмоции выполняют роль негативную, они, так сказать, консервативны.

Стремление к наслаждению иногда рассматривается как одна из возможных, но нежелательных человеческих потребностей. В действительности за стремлением этим всегда скрыва­ется потребность в том, что именно данному субъекту доставляет максимум положительных эмоций. Это может быть та или иная потребность, трансформированная в относительно легко удовлетворимую в данных наличных условиях. Легкость ее удовлетворения, доступность целей, ее реализующих, могут сделать ее главенствующей на более или менее длительный срок, вопреки тому, что ее удовлетворение противоречит другим, более важным потребностям данного субъекта. Примеры тому: всякого рода распущенность, наркотики, проституция.

Вредные в биологическом и социальном смысле трансфор­мации естественных потребностей могут возникнуть вследствие разных причин: трудности удовлетворения трансформаций здоровых, нормальных; недостаточной информированности субъекта, слабости его мыслительных процессов или перегруз­ки их структур, болезненных нарушений высшей нервной дея­тельности. Каждая из этих причин имеет, разумеется, свою причину.

Но если бы трансформацией потребностей человека руко­водили только эмоции, вероятно, трансформация эта и у нор­мальных людей шла бы все же преимущественно по линии наименьшего сопротивления; перспектива покорения человеком среды затерялась бы и угасла в его приспосабливании себя к среде. Синицы в руках заменили бы всех журавлей в небе. Размножение и развитие потребностей, а вместе с тем и со­вершенствование способов их обслуживания (значит - и удов­летворения) - все это находилось бы под постоянной угрозой. Такова была бы расплата за непрерывный поток наиболее доступных удовольствий.

Чрезвычайно конструктивная роль положительных эмоций в обслуживании потребностей всем этим никак, впрочем, не отменяется.

 

Место воли

 

Предохранителем от такой угрозы среди психических про­цессов, обслуживающих потребности, является воля. Если функция эмоций трансформировать потребность, указав на ближайший предмет, удовлетворяющий ее, если эмоция ищет способы и средства удовлетворения, наиболее доступные в наличных условиях, то парадоксальная природа воли, обнару­женная П.В. Симоновым, заключается в обратном (246).

П.В. Симонов назвал волю «антипотребностью». Воля • потребность в том, чтобы на пути к удовлетворению потреб­ности стояли .препятствия; потребность в самом процессе пре­одоления препятствий; ее зародыш существует у животных в качестве указанного И.П. Павловым «рефлекса свободы».

Яркой и едва ли не самой чистой формой этой своеобраз­ной «антипотребности» являются все виды спорта. В этой форме проявляется и главная ее особенность. Трудно себе представить спорт без соревнования, без стремления к победе над какими-то соперниками, значит - без потребности занять определенное место в определенном кругу людей. Потребность «занять место» может быть не главенствующей, но она, веро­ятно, присутствует в спорте даже самом бескорыстном, чис­том, лишенном чуждых ему примесей.

Такова природа воли - она не существует сама по себе; она всегда выступает в качестве спутника, приросшего к какой-то другой потребности, и в этой другой занимающего большее или меньшее место. Она заставляет человека в самых разнообразных отраслях деятельности предпочитать далекие цели близким, трудные - легко достижимым. Если бы она в равной степени сопутствовала бы всем потребностям человека, то он уподобился бы, пожалуй, буриданову ослу или повозке, которую взялись везти лебедь, рак и щука.

Следовательно, потребности отличаются одна от другой не только по их объективной значимости для данного человека в данный момент, но, кроме того и сверх того, по степени при­сутствия в них воли. Ее функция - стабилизация потребностей.

Иногда воля сопутствует постоянной, главенствующей потребности человека; целеустремленность в его поведении этим укрепляется и обнажается. Но бывает, что она больше сказы­вается на какой-либо второстепенной, подчиненной потребнос­ти, тогда эта последняя ослабляет главенствующую, отвлекает от неё - выступает даже ее конкурентом. (Франк Кафка в рассказе «Голодарь» показал это человеческое свойство, доведенное до логического абсурда). Так бывает со всякого рода коллекционированием. А ведь склонность к коллекционирова­нию, как полагал И.П. Павлов, более или менее присуща каж­дому человеку, и отличия между людьми заключаются, между прочим, и в том, что именно каждый коллекционирует.

Но стабилизация потребностей волей своеобразна. Это видно и в спорте. Едва ли спортивные достижения бывают целью жизни - жизненной доминантой нормального, здорового чело­века. В подавляющем большинстве случаев спорт занимает досуг относительно обеспеченного человека. Поэтому в спорте воля и выступает в наиболее чистом, почти изолированном виде - как таковая.

Не столь ярко, как в спорте и коллекционировании, но, может быть, более значительно воля стабилизирует структуры потребностей человека другими ее проявлениями. Препятствия к удовлетворению человеком своих потребностей бесконечно разнообразны; воля ищет их, находит и побуждает добиваться их преодоления. Но самым значительным и постоянно ощуща­емым препятствием на пути любой потребности является факт существования у того же человека других потребностей, тре­бующих удовлетворения. Далее мы увидим, что многие чело­веческие потребности несоизмеримы одна с другой и удовлет­ворение одной, вполне естественной, вынуждает к отказу от другой, столь же естественной. Воля не только помогает в выборе; выбор этот может определяться соотношением сил самих конкурирующих потребностей.

Воля ведет к тому, что человек иногда стремится к отка­зу от удовлетворения одних в пользу других. Такое преодоле­ние потребностей как препятствий, победа над ними приносит удовольствие, удовлетворенность, иногда значительную. Эмоция обнаруживает потребность, а в данном случае ее появле­ние Обусловлено не удовлетворением потребности и не прогнозом ее удовлетворения, а наоборот, фактом ее подавления, тем, что она не удовлетворена. Тем, что преодолен «соблазн». Тут воля выглядит очевидной «анти потреби остью», по выра­жению П.В. Симонова, и здесь опять вспоминается «Голодарь» Ф.Кафки, как, впрочем, и вообще все случаи аскетизма. «Плоть» - биологические потребности, соблазны - преодолены потребностями духовными. Воздержание от удовлетворения потребностей низших есть победа воли, сопровождающей по­требность высшую и дающей радость, удовлетворенность этой победой.

Вероятно, в подобных отказах от удовлетворения одних потребностей во имя других воля тренируется, развивается, тем самым содействуя росту и развитию человеческих потреб­ностей как в онтогенезе, так и филогенезе.

Среди психических процессов, может быть, именно воля в наибольшей степени служит удовлетворению потребностей рода, а не индивида. Прирастая к разным потребностям, она дает наибольший эффект и наиболее оправдывает свое существование, когда сопутствует тем потребностям индивида, ко­торые второстепенны для его индивидуального биологического выживания, но служат роду человеческому в целом, даже вопреки интересам индивида. (Таково, например, коллекционирование картин).

Но в этом смысле волю можно назвать оружием обоюдоострым; не имея собственного содержания, она может прирасти к потребностям индивида, противоречащим потребностям рода. Поэтому в случаях, в сущности, болезненных, она может быть и бывает источником несчастий и для ее носителя, и для его социального окружения, иногда самого широкого (например, клептомания).

У одного и того же человека воля может сопутствовать разным потребностям в значительных, хотя, вероятно, и раз­личных степенях. Именно таких людей называют обычно «волевыми» -- что бы такой человек ни делал, препятствия только мобилизуют его, и для него характерно стремление к относительно далеким целям даже в самых простых делах. Крайне целеустремленный человек может не быть волевым в этом смысле. Если воля его приросла к одной главенствующей потребности, то чем она сильнее, тем могут быть ближе, прими­тивнее другие его цели, тем больше могут его демобилизовы­вать препятствия на пути к этим второстепенным целям.

Если потребность является обязательным условием появле­ния эмоции и любая потребность вызывает ее в случаях де­фицита или прироста информации о возможностях ее удовлет­ворения, то это должно относиться и к потребности парадок­сальной - к воле. Действительно, само по себе преодоление препятствий вызывает некоторое, специфическое спортивное удовольствие. «Когда физическое усилие приводит к успеху, это всегда порождает чувство удовлетворения», отметил Стефан Цвейг (302, стр.290).

Воля как потребность в препятствиях едва ли когда-либо вполне осознается в этом ее качестве. Если ощущается она как удовольствие от преодоления препятствий, то осознается чаще всего в планах, проектах и представлениях о путях и способах их преодоления. Поэтому она выступает как сила разумная и этим отличается от того, что называют «страс­тью», которую можно понимать как потребность, достигшую чрезвычайной силы и остроты. Страсть, в сущности, противо­стоит разуму, так как мешает ему; подгоняемая эмоцией, она не терпит промедлений, а мышление требует времени. Поэтому, как утверждает тот же Стефан Цвейг, «о силе страсти всегда "судят по совершаемым во имя ее безрассудствам» (302, стр.144). «Страсть глупа и слепа от рождения», - сказал О. Бальза (21, стр.571).

Это, впрочем, не исключает справедливости приведенных выше суждений Ф.М. Достоевского и Т. Манна, как и следую­щих слов А.Н. Радищева: «Но не возомните в восторге рас­судка, что можете сокрушить корени, страстей, что нужно" быть совсем бесстрастну. Корень страстей благ и основан на нашей чувствительности самою природою» (225, стр.73).

Наибольших результатов достигает, как известно, объеди­нение воли со страстью - дополняя друг друга, они обеспечи­вают стремительность в точности и разумность в порыве.

В трансформации потребностей эмоция и воля участвуют как силы, либо дополняющие одна другую, либо конкуриру­ющие. Обе служат отбору и фиксации целей, наиболее отве­чающих целостной структуре потребностей субъекта и их удовлетворению в данной внешней среде.

Антиподом воли является лень. Она - потребность избе­гать препятствий и ограничиваться минимальными затратами усилий в процессе достижения целей. Лень побуждает во всех случаях предпочитать легкие пути, экономить силы и вовсе отказываться от целей трудных и отделенных. Благодаря воле круг трансформирующихся потребностей расширяется, их чис­ло множится; лень, наоборот, круг их сокращает и число уменьшает, позволяя в трансформациях обслуживать только потребности, наиболее существенные для субъекта в данное время.

Подобно воле, лень существует только как спутник при каких-то других потребностях. При этом бывает так, что че­ловек весьма ленив в каких-то одних делах, но его лень со­вершенно не проявляется в других. Значит и в лени с нега­тивной стороны обнаруживается степень заинтересованности -то есть сила, острота потребности.

Впрочем, к лени как к экономии сил нам еще предстоит вернуться.

 

Удовлетворение потребностей

 

Изложенные схематически представления о назначении психи­ческих процессов в обслуживании потребностей человека, в значительной мере предположительные, тем не менее подводят к весьма обязывающим выводам. Выводы эти противоречивы.

Реально существующих, в том числе осознаваемых, по­требностей у человека может быть бесчисленное множество, к тому же они находятся в постоянной трансформации, изменя­ясь в зависимости от времени и места их функционирования.

Действительно, какими только мотивами и потребностями ни руководствуются люди в своих поступках, и в каких толь­ко формах, в зависимости от обстоятельств, ни выступают даже, казалось бы, самые элементарные и всеобщие человечес­кие потребности.

Но, с другой стороны, если потребности первичны в жи­вом организме, если они растут и развиваются вместе с орга­низмом и в сущности своей от него не отделимы, то создать отсутствующую потребность у живого существа категорически невозможно, а ликвидировать существующую можно, только физически изменив строение его организма.

Так, кастрация ликвидирует половые потребности; систе­матическое отравление алкоголем ведет к органическим изме­нениям, а вместе с тем и к перестройке потребностей. Но ни убеждением, ни дрессировкой, ни угрозами ни создать, ни ликвидировать потребность невозможно. В сущности, это под­тверждается и фактами повседневной жизни; всякого рода муки: ревности, зависти, безответной любви, честолюбия -были бы легко устранимы, если бы можно было уничтожить вызвавшие их потребности и заменить их другими. Но, как говорит восточная пословица, сколько ни кричи «халва, хал­ва», сладко не будет...

Впрочем, наркомания - в частности, алкоголизм - вероят­но, как раз и есть проявление потребности заглушить, унич­тожить какую-то сильную потребность, удовлетворить кото­рую субъект на находит средств, или средство погасить стол­кновение противонаправленных потребностей. Может быть, наркотик выводит из строя какие-то из упомянутых выше четырех структур и тем самым приносит облегчение - какие-то потребности приглушаются, а на первый план выходят другие - те, которые удовлетворяются легче, проще. Правда, при этом происходит постепенное общее отравление, а значит - притупление, а затем и угасание всех потребностей, то есть умирание. (Это показал М. Булгаков в рассказе «Морфий»).

Умиранием было бы и практически невозможное полное удовлетворение всех потребностей человека. Удовлетворенная потребность не существует, а без потребности не может быть жизни. Как только одна удовлетворена -- действует другая; когда удовлетворена эта - выступает новая или опять первая, и так - пока число и разнообразие потребностей множится в периоды роста или сокращается в болезнях и в старости - до полного угасания или полного удовлетворения (что, в сущнос­ти, равнозначно) всех потребностей.

Но если стремление к удовлетворению есть сущность каж­дой потребности, то и стремление к полному удовлетворению всех потребностей есть сущность их сосуществования в каж­дом живом человеке. Это стремление свойственно всем людям, отдают они себе в том отчет или нет. Его называют стремле­нием к счастью.

Представление о нем лишено конкретных очертаний, все­гда сугубо субъективно и всегда включает в себя непремен­ным условием избыток положительных эмоций; охарактеризо­вано оно может быть легче всего негативно - как отсутствие неудовлетворенностей, недостатков, бед, болезней, несчастий. Субъективные особенности этих представлений заключены в составе тех неудовлетворенных желаний, которых не допускает счастье. Значит, оно - необходимо существующая, но неосуще­ствимая мечта.

Существующее не может быть беспочвенным, лишенным естественных, природных оснований. Есть они и у представле­ний о счастье. Полное удовлетворение всех потребностей есть экстраполяция представление о стабильности, полноте и прочности того, что практически дано на короткие мгновения. Это те секунды или минуты, когда одна из существеннейших потребностей данного человека получила полное (избыточное) удовлетворение и ни одна другая потребность еще не успела занять ее место и заявить о себе - ее выход заторможен по­ложительной эмоцией. Она и запомнилась как полнота счас­тья.

Функция «счастья» в обслуживании потребностей заключа­ется, следовательно, в их подхлестывании, максимализации, увязывании их всех в единую целостную структуру. Стремле­ние к счастью близко к погоне за наслаждением, но с суще­ственным различием между тем и другим. В погоне за на­слаждением подразумевается трансформация потребностей в сторону их удовлетворения наиболее простыми, доступными и освоенными средствами. В стремлении к счастью, наоборот, подразумевается трансформация в сторону все больших обоб­щений, к объединению многих потребностей в одну, их по­глощающую. Теперь не средства превращаются в цель, а цели все более отдаленные и трудно достижимые осваиваются и рассматриваются как средства удовлетворения единой всеобъ­емлющей потребности, всякое наименование которой кажется недостаточно полным и точным.

Когда удовлетворение потребностей человека идет успеш­но, «счастье» выполняет свою функцию наиболее отчетливо; оно не позволяет довольствоваться достигнутой степенью их удовлетворения, оно побуждает стремиться дальше - к недо­стижимой цели, как если бы она была реально достижима.

Область человеческих потребностей, по-видимому, вообще богата иллюзиями. Здесь происходит примерно то же, что с вращением земли вокруг солнца: кажется одно, а в действи­тельности происходит другое. Человеку кажется, что он может управлять своими потребностями, между тем они управляют им, потому что сам он есть ни что иное как их индивидуаль­ный набор. «О наших ощущениях, влечениях, интересах мы, правда, не говорим, что они нам служат, но они считаются самостоятельными силами и властями, так что мы сами есть это», - подчеркнул В.И.Ленин слова Гегеля (148, т.38, стр.78). Н. Винер утверждает: <«...> мы представляем собой не веще­ство, которое сохраняется, а форму строения, которая увеко­вечивает себя» (50, стр.104).

Человеку кажется, что хорошо бы удовлетворить все свои потребности, между тем это было бы равносильно смерти, и хорошо, что это невозможно; человеку кажется, что его по­требности свойственны всем людям, и ему так же трудно представить себе отсутствующую у него потребность, как представить у другого отсутствие существующей у него. «Ког­да человек счастлив, ему кажется, что и все вокруг него счастливы», - заметил Стефан Цвейг (302, стр.161). Из подобных иллюзий вытекают множество других, которые ведут к разно­образным недоразумениям, конфликтам и противоречиям по­вседневного обихода.

Поэтому целесообразно различать объективную природу и содержание потребности, с одной стороны, и те формы, какие она принимает, какое впечатление производит и как осознает­ся субъектом и наблюдающими его - с другой.

Культурные сорта растений и породы животных не созда­ются синтезом в лабораториях; они терпеливо выращиваются от поколения к поколению путем отбора и скрещивания. То же, я полагаю, в принципе, происходит и с потребностями человека, но, вероятно, процесс этот много сложнее; происхо­дит он в значительной степени стихийно, и вмешательство в него часто бывает случайным и плохо обоснованным.

Но стихийность эта относительна. Воспитание в человеческом обществе существует в течение всей его истории; в нем участвуют как сознание, так и интуиция, и оно приносит иногда бесспорные положительные результаты, регистрируемые статистикой. И все же едва ли подлежит сомнению недоста­точность существующей практики и теории воспитания - ведь слишком часто затраты воспитательных усилий, даже самые добросовестные и настойчивые, оказываются недостаточно плодотворными.

Дело, вероятно, в том, что под словом «воспитание» в разных случаях подразумевается разное содержание, а оно может быть продуктивно только как обоснованное знанием, умелое воспитание имеющихся у воспитуемого потребностей, как сознательное воздействие на процесс их трансформаций согласно закономерностям, по которым их трансформация может происходить и так или иначе всегда происходит.





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:

  1. Аномалия: удовлетворение потребностей за счет ребенка.
  2. Безграничность потребностей и ограниченность экономических ресурсов как основа экономической теории.
  3. Безграничность потребностей. Проблема редкости. Проблема выбора. Кривая производственных возможностей общества. Графическая трактовка.
  4. Блага - это продукты и услуги, это материальные и нематериальные средства удовлетворения человеческих потребностей.
  5. Взаимосвязь производства и потребления. Проблема ограниченности ресурсов. Виды ресурсов. Классификация потребностей. Кривая производственных возможностей.
  6. Вопрос 1.Отдел Сине-зелёные водоросли, особенности строения клетки, размножение, экология.
  7. Глава 2 Особенности ФГОС по специальности «Техническое обслуживание и ремонт автомобильного транспорта». Анализ нормативной и учебно-программной документации ФГОС
  8. Глава IV РАЗГРАНИЧЕНИЕ ПОТРЕБНОСТЕЙ
  9. Глава X ПРОЯВЛЕНИЕ ПОТРЕБНОСТЕЙ В ПОВЕДЕНИИ
  10. Давление потребностей идеальных
  11. Диапазон биологических потребностей
  12. Для специальности 140613 Техническая эксплуатация и обслуживание




Последнее изменение этой страницы: 2016-04-10; Просмотров: 452; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2021 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.046 с.) Главная | Обратная связь