Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


VI. МОСКОВСКАЯ И КАЗАНСКАЯ ШКОЛЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ




В конце XIX в. в России складываются две лингвистические школы, научные традиции которых живут и в современном языкознании.

Первая из них, так называемая московская школа языкознания, возглавляется одним из замечательных ученых-лингвистов — Филиппом Федоровичем Фортунатовым (1848 — 1914).

Вся преподавательская и почти вся научная деятельность Ф. Ф. Фортунатова связана с Московским университетом. Здесь он по возвращении из заграничной командировки защитил в 1875 г. магистерскую диссертацию, в 1876 г. занял кафедру сравнительной грамматики индоевропейских языков и начал преподавание, которое продолжалось до 1902 г., когда он после выборов его ординарным академиком переехал в Петербург.

Ф. Ф. Фортунатов принадлежал к тому типу ученых, которые мало печатаются и свои идеи развивают главным образом в лекционных курсах. При жизни Ф. Ф. Фортунатова была опубликована его диссертация (Samaveda Aranjaka Samhita), несколько работ о славяно-балтийской акцентологии и об индоевропейских согласных (здесь ему принадлежит открытие закона, названного его именем) и др. В университете он читал большое количество разнообразных курсов: общее языковедение, курсы по сравнительной фонетике и морфологии индоевропейских языков, старославянского языка, литовского языка, готского языка, древнеиндийского языка. В литографических изданиях лекций по этим курсам (и особенно в лекциях по курсу общего языкознания), которые издавались ограниченным тиражом для пользования студенток, а также в работах многочисленных учеников Ф. Ф. Фортунатова, воспитавшего блестящую плеяду русских языковедов, и следует искать преимущественное изложение идей Ф. Ф. Фортунатова.

В области метода научного исследования Ф. Ф. Фортунатов параллельно с младограмматиками занимался проблемой звуковой эволюции. В тождественных фонетических процессах он стремился вскрыть общие закономерности, но вместе с тем указывал на необходимость учитывать структурные особенности языков и те конкретные исторические условия, в которых происходят языковые изменения (в частности, аналогические изменения).

В противоположность младограмматикам, стоявшим на индивидуально-психологических позициях, Ф. Ф. Фортунатов подчеркивал общественный характер языка и связь его истории с историей общества («Каждый язык принадлежит известному общественному союзу, т. е. каждый язык принадлежит людям как членам того или другого общества. Те изменения, которые происходят в составе общества, сопровождаются и в языке соответствующими изменениями...»).

Много внимания Ф. Ф. Фортунатов уделял отношениям языка и мышления и с учетом этих отношений решал конкретные вопросы изучения языка. Большой интерес представляют разработка им проблемы структуры слова и трактовка ряда общих вопросов грамматической теории. Ему принадлежит оригинальное учение о форме в языке, которое оказало огромное влияние на последующие языковедческие работы.

В соответствии со своим пониманием формы Ф. Ф. Фортунатов строит и свое учение о грамматических разрядах слов и свою синтаксическую теорию (о всех этих вопросах см. включенные в настоящую книгу извлечения из лекций по общему языкознанию).

«В трудах Фортунатова нас поражает глубокий проникновенный анализ: изучаемым им явлениям давалось столь яркое освещение, что оно своей силой озаряло и все смежные области, вызывая стройные научные представления о целых группах соседних явлений. В этом удивительном умении отвлечься и сосредоточить все внимание на исследуемом явлении выступала та сила научного мышления Фортунатова, которая позволяла лицам, следившим за его трудами, за его научными исследованиями, определять его высокое значение как ученого ... Не только русская лингвистическая семья, но и иностранцы признали Фортунатова гениальным ученым» (А. А. Шахматов).

С сожалением следует отметить, что многие работы Ф. Ф. Фортунатова остаются несобранными, а его научное наследство совершенно недостаточно изученным.

Ф. Ф. Фортунатов создал лингвистическую школу, в которую входило много замечательных русских языковедов. К числу учеников и последователей Ф. Ф. Фортунатова относятся А. А. Шахматов, Г. К. Ульянов, В. Н. Щепкин, М. М. Покровский, Б. М. Ляпунов, В. К. Поржезинский, А. И. Томсон, Д. Н. Ушаков, Е. Ф. Будде, М. Н. Петерсон и др.



Московская лингвистическая школа была широко известна за рубежом, и работать с Ф. Ф. Фортунатовым приезжали представители разных стран. По свидетельству Д. Н. Ушакова, иностранными учениками Ф. Ф. Фортунатова были О. Брок (Норвегия), Торбьернсон (Швеция), Педерсен (Дания), Краузе ван дер Коп (Голландия), П. Буайэ (Франция), Сольмсен и Бернекер (Германия), Белич (Югославия), Богдан (Румыния) и др.

Казанская лингвистическая школа, основателем которой был И. А. Бодуэн де Куртене, в целом характеризуется пристальным интересом к психической стороне деятельности языка и к фонетическому его аспекту. Ее представители, в частности, были в числе пионеров экспериментальной фонетики и фонологии. Так же как и московская школа, она имела большое количество последователей. В казанский период деятельности Бодуэна де Куртене к нему примкнули Н. В. Крушевский, В. А. Богородицкий, С. К. Булич, А. И. Александров и др. Когда его деятельность перенесена была в Петербург, вокруг него собралась новая группа учеников и последователей, принадлежавших к самым различным языковым специальностям: Л. В. Щерба, Б. Я. Владимирцев, П. В. Ериштедт, Б. А.Ларин, А. П. Баранников, В. В. Радлов и многие другие.

Иван Александрович Бодуэн де Куртене (1845 — 1929) был ученым чрезвычайно широкого кругозора и острой, оригинальной мысли. Он преподавал в Казани (1874 — 1883), Юрьеве (1883 — 1893), Кракове (1894 — 1899), Петербурге (1900 — 1918) и Варшаве (1918 — 1929). Свои многочисленные работы он писал на русском, польском, чешском, немецком, французском, итальянском и литовском языках. Бывая часто за границей, он слушал лекции крупнейших языковедов своего времени (Шлейхера, Лескина, Асколи

и др.), но вместе с тем «он не был ничьим учеником, не принадлежал ни к какой школе, сам себя называл автодидактом» и «всю свою жизнь по всем решительно вопросам занимал — хотя вовсе не старался занимать — собственную, нетрафаретную позицию» (Л. В. Щерба).

Труды И. А. Бодуэна де Куртене рассеяны по бесчисленным и часто малодоступным изданиям (преимущественно периодическим), вследствие чего чрезвычайно трудно дать характеристику его научной деятельности, учитывая к тому же почти полную неизучениость его научного наследства и нередкую противоречивость суждений.

Говоря в общем плане, следует отметить, что в своих работах он часто предвосхищал положения и теории, которые в дальнейшем оказывались основополагающими для целых лингвистических направлений.

Еще до младограмматиков он стал последовательно применять к изучению звуковых процессов принципы аналогии (его называют даже иногда одним из основоположников младограмматизма), но он же подверг резкой критике механистическое понимание младограмматиками звуковых законов, указав на то, что они являются результатом действия разнообразных и часто противоречивых факторов, почему их вообще нельзя называть законами. Он выступал также против проповедуемого младограмматиками универсально-исторического подхода к изучению фактов языка и защищал права «описательного» исследования языка. В связи с этим находится и его положение о законности двух точек зрения на язык — статической и динамической, которые позже появляются у Ф. де Соссюра под именем синхронической и диахронической лингвистик.

И. А. Бодуэн де Куртене критиковал компаративистов за схематическую прямолинейность их реконструкций и призывал отдавать предпочтение изучению живых языков и диалектов, на материале которых можно отчетливей вскрыть связь явлений, причины их изменений и всю совокупность факторов, управляющих развитием языка. Он много способствовал укреплению в языкознании психологической точки зрения («Объяснение языковых явлений может быть только психологическим или в известных пределах физиологическим»), но в то же время стремился внедрить социальный подход к языку («Язык как в целом, так и во всех своих частях имеет только тогда цену, когда служит целям взаимного общения между людьми»). В развитие этого общего положения он задолго до возникновения социологической школы указывал на социальную дифференциацию языка.

И. А. Бодуэн де Куртене был также одним из первых языковедов, основательно занявшихся фонетикой. В этой области он также достиг выдающихся успехов, в первую очередь своей оригинальной теорией фонемы, развившейся в дальнейшем в фонологию, которая ныне имеет огромную литературу.

Перечисленные научные заслуги И. А. Бодуэна де Куртене не исчерпываются даже применительно к общеязыковедческим проблемам, но дают представление о размахе его исследовательской деятельности. Как уже указывалось, в целом он примыкал к психологическому направлению в языкознании, но все же «...заслуги Бодуэна не в психологизме, а в гениальном анализе языковых явлений и не менее гениальной прозорливости, С которой он усматривал причины их изменений» (Л. В. Щерба). — Ученик И. А. Бодуэна де Куртене, рано умерший языковед Николай Вячеславович Крушевский (1851 — 1887) за свою недолгую жизнь успел опубликовать немного работ. Основными являются «Очерк науки о языке» (1883) и изданные посмертно «Очерки по языковедению. Антропофоника» (1893). Но и в этом немногом он проявил себя как талантливый и глубокий ученый.

Следуя в принципиальных положениях за своим учителем, Н. В. Крушевский посвятил себя главным образом вопросам общего языкознания, так как «видел всю свою задачу и вообще задачу лингвистов в высшем стиле в одних только обобщениях» (И. А. Бодуэн де Куртене). Главной задачей лингвистики он Считал определение законов развития языка и основной закон усматривал в «соответствии мира слов миру мыслей». Изучение законов

развития как конкретных языков, так и языка вообще Н. В. Крушевский считал возможным проводить в первую очередь на материале живых языков («Только изучение новых языков может способствовать открытию разнообразных законов языка, теперь неизвестных потому, что в языках мертвых их или совсем нельзя открыть, или гораздо труднее открыть, нежели в языках новых. Наконец, только изучение новых языков может установить взаимную связь между отдельными законами»).

В плане изучения законов развития языка Н. В. Крушевский уделяет много внимания (как и другой представитель казанской школы — В. А. Богородицкий) вопросам морфологической структуры слова и словообразования. Он подвергает тщательному анализу намеченные еще И. А. Бодуэном де Куртене процессы переинтеграции составных элементов слова (переразложение и опрощение основы), а словообразование стремится представить в виде стройной системы одинаково организованных типов слов, обладающих своими закономерностями. Образование же этих структурных типов слов он ставит в связь с обозначаемыми ими понятиями.

Василий Алексеевич Богородицкий (1857 — 1941) был в течение всей своей научной и преподавательской деятельности профессором Казанского университета. Придерживаясь в общетеоретическом плане тех положений, которые характеризуют казанскую школу в целом (его, пожалуй, можно назвать наиболее «типичным», наиболее последовательным ее представителем), он, развивая и уточняя их, с большой ясностью мысли фиксировал основные принципы научного изучения языка. Ему принадлежит определение языка как «средства обмена мыслями», причем средства, «наиболее совершенного». Но сверх этого язык, по определению В. А. Богородицкого, «в значительной мере является и орудием мысли», «приспосабливаясь к развивающейся мысли, он служит вместе с тем показателем успехов классифицирующей деятельности ума». В. А. Богородицкий не упускал из виду и общественной значимости языка. «Одинаковость языка, — подчеркивал он, — объединяя людей к общей деятельности, становится таким образом социологическим фактором первейшей важности».

Подобно своему учителю И. А. Бодуэну де Куртене В. А. Богородицкий отличался очень широким кругом научных интересов. Хотя в основном он сосредоточивал свое внимание на русском языкознании (см. «Гласные без ударения в русском языке», Казань, 1884; «Общий курс русской грамматики», изд. 5, 1935; «Очерки по языковедению и русскому языку», изд. 4, 1939; «Фонетика русского языка в свете экспериментальных данных», Казань, 1930, и др.), ему также принадлежат солидные работы в области общего и индоевропейского языкознания («Лекции по общему языковедению», изд. 2, Казань, 1915; «Сравнительная грамматика ариоевропейских языков», Казань, 1914), романо-германского языкознания («Введение в изучение современных романских и германских языков», Москва, 1953) и особенно тюркского языкознания («Этюды по татарскому и тюркскому языковедению», Казань, 1933; «Введение в татарское языковедение в связи с другими тюркскими языками», Казань, 1934; «О научных задачах татарского языкознания», Казань, 1934, и др.).

В. А. Богородицкий является одним из основоположников экспериментальной фонетики. Он создал при Казанском университете первую в России экспериментально-фонетическую лабораторию, и его работы по экспериментальному изучению звуков человеческой речи предшествуют работам в этой области аббата Русло. Его следует признать также пионером исследований по определению относительной хронологии фонетических явлений, которой он занимался еще в, конце XIX века. С именем В. А. Богородицкого связывается и разработка теории процессов переразложения, опрощения и др. Не ограничиваясь широким кругом проблем теоретического языкознания, он уделял много внимания и прикладному языкознанию.

ЛИТЕРАТУРА

М.Н. Петерсон, Фортунатов и московская лингвистическая школа, «Ученые записки МГУ», вып. 107 (Роль русской науки в развитии мировой науки и культуры, т. III, кн. 2), изд. МГУ, 1946.

М.Н. Петерсон, Академик Ф. Ф. Фортунатов, «Русский язык в школе», 1939, № 3.

В.А. Богородицкий, Казанская лингвистическая школа, «Труды МИФЛИ», т. V, 1939.

Е.А. 3емская, Казанская лингвистическая школа проф. И. А. Бодуэна де Куртене, «Русский язык в школе», 1951, № 6.

Л.В. Щерба, И. А. Бодуэн де Куртене и его значение в науке о языке, «Русский язык в школе», 1940, № 4.

А.А. Шахматов, Фортунатов, «Изв. Имп. АН», серия IV, 1914, № 14.

А.А. Леонтьев, Общелингвистические взгляды И. А. Бодуэна де Куртене, «Вопросы языкознания», 1959, № 6.


VI. МОСКОВСКАЯ И КАЗАНСКАЯ ШКОЛЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

Ф. Ф. ФОРТУНАТОВ СРАВНИТЕЛЬНОЕ ЯЗЫКОВЕДЕНИЕ (ИЗВЛЕЧЕНИЯ)

ЗАДАЧИ ЯЗЫКОВЕДЕНИЯ И СВЯЗЬ ЕГО С ДРУГИМИ НАУКАМИ

Предметом, изучаемым в языковедении, является не один какой-либо язык и не одна какая-либо группа языков, а вообще человеческий язык в его истории. Следовательно, все отдельные человеческие языки, будут ли то языки народов цивилизованных или дикарей, — все они с одинаковым правом входят в область языковедения, и все они изучаются здесь по отношению к истории языка. Язык состоит из слов, а словами являются звуки речи, как знаки для нашего мышления и для выражения наших мыслей и чувствований. Отдельные слова языка в нашей речи вступают в различные сочетания между собою, а с другой стороны — в словах языка могут выделяться для сознания говорящего те или другие части слов; поэтому фактами языка являются не только отдельные слова сами по себе, но также и слова в их сочетаниях между собой и в их делимости на те или другие части. Я сказал, что предметом языковедения является человеческий язык в его истории. Дело в том, что существование каждого языка во времени состоит в постоянном, хотя и постепенном, видоизменении данного языка с течением времени, т. е. каждый живой язык в данную эпоху его существования представляет собой видоизменение языка предшествующей эпохи. Это постоянное изменение языка состоит, во-первых, в постоянном изменении составных элементов языка, т. е. как звуков слов, так и их значений, причем то и другое изменение происходит независимо одно от другого; во-вторых, изменение языка с течением времени состоит в приобретении языком новых фактов, не существовавших в нем прежде, и, в-третьих, изменение языка обнаруживается в утрате языком тех или других фактов, существовавших в нем прежде. Изучение каких-либо фактов в преемственности их изменения во времени мы называем историческим изучением этих фактов, или историей этих фактов, причем то же название — «история» — мы переносим и на самое изменение этих фактов во времени. Языковедение, имеющее предметом изучения человеческий язык в его истории, может быть, следовательно, определяемо иначе как история человеческого языка или как историческое изучение человеческого языка, т. е. историче-

ское изучение всех доступных для исследования отдельных человеческих языков является вместе с тем необходимо сравнительным изучением отдельных языков. Каждый язык принадлежит известному обществу, известному общественному союзу, т. е. каждый язык принадлежит людям как членам того или другого общества. Те изменения, которые происходят в составе общества, сопровождаются и в языке соответствующими изменениями: дроблению общества на те или другие части соответствует дробление языка на отдельные наречия, а объединению частей общественного союза соответствует и в языке объединение его наречий. Понятно поэтому, что чем более разъединяются части общественного союза, тем большую самостоятельность приобретают отдельные наречия, а как скоро исчезает всякая связь между разъединившимися частями общества, бывшие наречия одного и того же языка, продолжая существовать, обращаются в самостоятельные языки. Таким образом, изучая историю известного языка, лингвист путем правильного сравнения этого языка с языками, родственными по происхождению, открывает то прошлое в жизни изучаемого языка, когда он составлял еще одно целое с другими родственными с ним языками. Изучая, например, французский язык в его истории, лингвист сравнивает его с другими так называемыми романскими языками, как-то: итальянским, испанским и некоторыми другими, — и приходит таким, путем к родоначальнику этих языков — языку латинскому, из которого образовались эти языки. Подобным же образом изучение русского языка в связи с другими славянскими языками, как-то: старославянским, или древним церковнославянским, сербским, болгарским, польским, чешским и некоторыми другими, — это сравнительное изучение открывает перед нами то прошлое в жизни нашего языка, когда он вместе с другими славянскими языками составлял один общий язык, именно праславянский, или общеславянский, язык. Этот праславянский язык, открываемый таким путем, находится в свою очередь, как показывает наука, в родстве с языками: литовским, немецким, греческим, латинским, а также и с языками: индийскими, иранскими и некоторыми другими. Все эти языки вместе образуют так называемую индоевропейскую семью языков, или семью индоевропейских языков. Путем сравнительно-исторического изучения всех языков этой семьи лингвист восстановляет тот язык, который был родоначальником этой семьи языков, — язык общий индоевропейский. Таким образом, например, история русского языка может привести исследователя к той отдаленной эпохе, когда предки славян, немцев, греков и т. д. составляли еще один общий народ. Итак, задача языковедения — исследовать человеческий язык в его истории — требует, как вы видите, определения родственных отношений между отдельными языками и сравнительного изучения тех языков, которые имеют в прошлом общую историю, т. е. родственны по про-

исхождению. При этом от общей истории данных языков, т. е. от родства данных языков по происхождению, нужно отличать такое родство между собою тех или других фактов в различных языках, которое происходит вследствие приобретения, заимствования этих фактов одним языком из другого языка. Возможность такого влияния одного языка на другой является, понятно, тогда, когда члены различных общественных союзов, имеющих различные языки, вступают в сношения между собою.

Не одно только сравнение языков или их отдельных фактов в генеалогическом отношении, т. е. по отношению к их родству по происхождению, требуется в лингвистике: факты различных языков должны быть сравниваемы и по отношению к тем сходствам и различиям, которые зависят от действия сходных и различных условий. Этого рода сравнение лингвистических фактов нельзя, конечно, смешивать с тем сравнением, о котором я говорил до сих пор и которое основано на генеалогическом отношении отдельных языков или отдельных фактов в языках. Когда говорят, что предметом изучения в лингвистике служит человеческий язык в его истории, то единственным числом — «язык» — вовсе не указывается на то, будто все отдельные языки, существовавшие и существующие в человечестве, сводятся по учению лингвистики к одному общему праязыку. Такого общего праязыка лингвистика не знает, да и не может знать в настоящее время при тех средствах, какими она владеет. Тем не менее, как бы ни было велико число тех праязыков, которые не могут быть сведены в генеалогическом отношении, мы имеем право говорить об одном человеческом языке, имея в виду единство человеческой природы, т. е. общие физические и духовные явления. Поэтому мы можем и должны сравнивать языки не только в генеалогическом отношении, но и по отношению к тем сходствам и различиям, которые зависят от сходных и различных физических и духовных условий.

То обширное применение, какое имеет в современной лингвистике сравнительный метод, достаточно объясняет, почему эта наука называется, между прочим, «сравнительным языковедением», но только в названии «сравнительное языковедение» не следует видеть указания на отличие этой науки от какого-либо другого научного исследования языка в его истории: есть только одна наука о языке — та наука, которая имеет предметом изучения человеческий язык. Исследование того или другого отдельного языка или той или другой отдельной семьи языков входит в состав языковедения как известная часть этой науки, а успешное занятие одной частью науки возможно лишь тогда, когда не теряется связь с другими частями ее и с ее общими основаниями. Понятно поэтому значение языковедения, или лингвистики, для филологии в тесном смысле этого термина: филолог, останавливаясь на известном народе, изучает его в различных проявлениях его духовной стороны, а потому, между прочим,

изучает и язык этого народа. В этой области по отношению к языку изучаемого народа филолог должен быть лингвистом, и языковедение для него не побочная наука, но та, которая одной своей частью входит в его специальность. Точно так же филолог должен быть историком при изучении других отделов филологии.

Итак, научное исследование какого бы то ни было языка входит в область языковедения, но не всякое изучение языка является научным: языковедение как науку, задача которой познать язык в его истории, нельзя смешивать, понятно, с изучением какого-либо языка для практической цели, т. е. с целью владеть этим языком как средством для достижения других целей, например для обмена мыслей.

Укажу теперь на связь языковедения с другими науками, помимо филологии в тесном смысле этого термина. Звуки слов, как звуки речи, представляют собою известные физические явления. Эти физические явления представляют предмет исследования в том отделе физиологии, который называется физиологией звуков речи, т. е. в котором изучаются звуки речи в условиях их образования. Итак, по отношению к звукам слов, как к звукам речи, языковедение связывается с известным отделом физиологии, именно с физиологией звуков речи. Что же касается значений звуков в словах, то исследование природы значений слов принадлежит той науке, которая изучает духовные явления и называется психологией, т. е. по отношению к значениям слов языковедение связывается с психологией. В психологию входит также и исследование природы той связи, какая существует между звуками речи и их значениями. Нетрудно, конечно, убедиться в том, что связь в языке известного звука или известного комплекса звуков с известным значением не есть необходимая, т. е. нетрудно убедиться, что всякие звуки речи сами по себе одинаково способны иметь всякие значения. Для лингвиста, конечно, не может оставаться чуждым вопрос о природе связи между звуками и значениями слов, т. е. вопрос о том, как образуется связь каких бы то ни было звуков речи с какими бы то ни было значениями, и лингвист находит ответ на этот вопрос в том отделе психологии, который рассматривает образование связи между нашими духовными явлениями и нашими движениями, в данном случае движениями органов речи. Но объяснение, какое дает психология, не решает еще вопроса, представляющегося по отношению к каждому отдельному факту в каждом отдельном языке: как образовалась в данном языке связь данных звуков речи с данным значением, а ставя этот вопрос, мы ставим вопрос об истории данных фактов в известном языке, следовательно, вопрос об истории языка, и таким образом вступаем в область языковедения как особой науки, так как предметом языковедения, как я говорил, является исследование отдельных человеческих языков, насколько они доступны для изучения в их истории, следовательно, исследование истории человеческих языков.

Но не только с психологией и физиологией звуков речи языковедение находится, как мы видели, в непосредственной связи по самому свойству предмета, изучаемого в языковедении. Язык принадлежит людям, как членам того или другого общества; язык в числе других элементов сам образует и поддерживает связи между членами общества, но связи в языке членов общества зависят в свою очередь и от связей членов общества в других элементах. Язык с течением времени видоизменяется, язык имеет историю; но эту историю язык имеет в обществе, т. е. как язык членов общественного союза, а общественный союз с течением времени изменяется сам, имеет свою историю. Таким образом, исследование человеческого языка в его истории входит по известным сторонам как составная часть в науку о природе и жизни общественных союзов. Понятно вместе с тем то отношение, какое существует между изучением истории тех или других отдельных языков и их отношений между собою и изучением истории тех общественных союзов, в которых существовали данные языки: из фактов истории извлекаются указания относительно прошлого в истории самих общественных союзов, в которых существовали данные языки. Например, воссоздавая слова праславянского языка, языковедение знакомит нас с культурным состоянием славян в ту эпоху, когда существовал этот язык, или, открывая в праславянском языке некоторые слова, заимствованные из языка немецкого, языковедение указывает на сношения, существовавшие в ту эпоху между славянами и немцами. С другой стороны, факты истории общественных союзов дают ценные указания для истории языков, существовавших в данных обществах, например, разъясняют историю взаимных отношений между отдельными диалектами одного общего языка или, например, знакомят нас с теми условиями, при которых является возможным влияние одного языка на другой, то влияние, которое обнаруживается в заимствованиях, получаемых одним языком от другого...

ЗНАЧЕНИЯ ЗВУКОВОЙ СТОРОНЫ В ЯЗЫКЕ

Язык, как мы знаем, существует главным образом в процессе мышления и в нашей речи как в выражении мысли, а кроме того, наша речь заключает в себе также и выражение чувствований. Язык представляет поэтому совокупность знаков главным образом для мысли и для выражения мысли в речи, а кроме того, в языке существуют также и знаки для выражения чувствований. Рассматривая природу значений в языке, я остановлюсь сперва на знаках языка в процессе мышления, а ведь ясно, что слова для нашего мышления являются известными знаками, так как, представляя себе в процессе мысли те или другие слова, следовательно, те или другие отдельные звуки речи или звуковые комплексы, являющиеся в данном языке словами, мы думаем при этом не о

данных звуках речи, но о другом при помощи представлений звуков речи как представлений знаков для мысли.

Наше мышление состоит из духовных явлений, называемых представлениями, в их различных сочетаниях и из чувств соотношения этих представлений. Представлением, как известным духовным явлением, называют тот след ощущения, который сохраняется некоторое время после того, как не действует уже причина, вызвавшая ощущение, и который впоследствии может воспроизводиться по действию закона психической ассоциации. Все наши духовные явления (как первичные, называемые ощущениями, так и различные сложные чувствования, а равно и самые представления) способны воспроизводиться по действию этого закона, а именно: духовные явления смежные, т. е. получаемые в опыте вместе или в непосредственной преемственности, способны впоследствии воспроизводить одно другое, и точно так же духовные явления, сходные между собою, способны воспроизводить впоследствии одно другое, т. е. как скоро, например, получены были в опыте два духовных явления А и Б в непосредственной преемственности, то впоследствии, когда, например, опять получится духовное явление А, оригинальное или воспроизведенное, оно способно будет воспроизвести при себе и духовное явление Б. Точно так же, как скоро были получены в опыте духовные явления А и Б, хотя не в непосредственной преемственности, но сходные, то впоследствии, например, духовное явление А, оригинальное или воспроизведенное, способно будет вызвать при себе и духовное явление Б. Я вижу, например, снег и слышу звуковой комплекс снег, который для меня, положим, еще не является словом. Впоследствии, когда я увижу опять снег или когда у меня явится представление снега, то вместе с тем способно будет воспроизвести и ощущение звукового комплекса снег, полученное прежде вместе со зрительным ощущением снега. Точно так же, когда я услышу впоследствии такой звуковой комплекс или получу представление этого звукового комплекса, то способно будет явиться и представление снега. Или, например, когда я вижу или представляю себе снег, я могу получить при этом, по действию психической ассоциации, также и представление другого предмета (т. е. воспроизведение ощущений другого предмета), сходного со снегом, равно как и наоборот, ощущение или представление другого предмета, сходного со снегом, способно вызвать за собою представление снега.

Итак, духовные явления связываются между собою, ассоциируются по смежности или по сходству, т. е. два духовных явления, полученные в опыте или как смежные, или как сходные, способны впоследствии воспроизводить одно другое. Что же значит: «способны воспроизводить»? Это выражение имеет тот смысл, что духовные явления, связанные между собой смежностью или сходством, воспроизводят в действительности одно другое, как скоро в данный момент не препятствуют какие-нибудь другие условия.

Какие же условия могут здесь препятствовать? Это, во-первых, могут быть условия психические, духовные, заключающиеся в действии того же закона психической ассоциации, т. е. одно действие этого закона может уничтожаться другим действием того же закона. Например, несмотря на то, что в предшествующем опыте духовные явления А и Б связаны были между собою, положим, непосредственной преемственностью, т. е. смежностью, тем не менее впоследствии, когда возникает духовное явление А (как оригинальное или как воспроизводное), оно может воспроизвести при себе не духовное явление Б, а какое-нибудь третье духовное явление — Д, которое в прежнем опыте также было дано в сочетании с духовным явлением А, хотя и не с Б. Таким образом, одно действие психической ассоциации уничтожает собою другое действие психической ассоциации: духовное явление Д в нашем примере получит большую силу или потому, что в прежнем опыте духовное явление Д чаще, чем Б, давалось в сочетании с духовным явлением А, или потому, что оно было сильнее. Таким образом, по отношению к психическим условиям действия закона ассоциации духовных явлений мы можем дополнить теперь этот закон так: чем чаще сочетаются в опыте известные духовные явления или чем сильнее они в этом сочетании, тем больше они способны воспроизводить впоследствии одно другое, и, наоборот, чем реже они сочетаются в опыте или чем слабее духовные явления в этом сочетании, тем менее способны они воспроизводить впоследствии одно другое.

Я говорил до сих пор об условиях психических, духовных, препятствующих действительному воспроизведению в данный момент известного духовного явления по закону психической ассоциации, но условия, препятствующие проявлению действия этого закона, могут быть также и физические. Явления духовные не должны быть смешиваемы с явлениями физическими, но вместе с тем нельзя упускать из виду того, что для существования духовных явлений требуются известные физические условия. Всякое ощущение предполагает физическое изменение в нервной системе, в свою очередь связанное с другими физическими условиями жизни; следовательно, и при воспроизведении духовных явлений по закону психической ассоциации требуются известные физические условия существования духовных явлений, хотя бы физические условия для воспроизведения духовных явлений не совпадали с физическими условиями оригинальных духовных явлений. Закон психической ассоциации, следовательно, получает тот смысл, что духовные явления, смежные или сходные, действительно воспроизводят одно другое, насколько это допускают в данный момент физические условия воспроизведения духовных явлений.

Как бы то ни было, не все наши ощущения одинаково легко воспроизводятся, быть может, по физическим условиям, а к ощущениям, легко воспроизводимым, принадлежат именно ощущения зрительные, слуховые и различные мускуль-





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-05; Просмотров: 1419; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2021 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.028 с.) Главная | Обратная связь