Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Факты убеждают нас в том, что если Бог действительно есть, его существование проявляется только в сложных нервных путях и физиологических структурах головного мозга




 

Отчасти на значимость этого оператора указывает гипотеза соматического маркера, представленная в книге Антонио Дамазио «Чувство происходящего»[70]. Дамазио утверждает, что эмоции жизненно важны для работы разума человека, включая рациональное мышление. Без оператора эмоциональной ценности мы не стремились бы общаться с другими людьми, не искали бы себе пары и не заботились бы о детях. Поскольку мозг приписывает этим важным типам поведения огромную эмоциональную ценность, мы настойчиво и страстно занимаемся крайне важной для нашего выживания деятельностью такого рода.

 

Мозг в действии

 

Исследования активности мозга методами ПЭТ, ОФЭКТ и ФМРТ дают нам достаточно детальную картину специфических функций отдельных участков мозга. Мы можем узнать, какие отделы мозга связаны с теми или иными из пяти видов ощущений, какие участки активизируются определенной моторикой, начиная от движений всего тела и заканчивая еле заметным движением мизинца. Мы видим, какие участки мозга включаются в работу или перестают действовать в тот момент, когда испытуемые занимаются сложением или вычитанием чисел, пишут письмо или смотрят на лицо друга.

Эти накапливающиеся знания позволяют нам сделать следующий вывод: каждое случающееся с нами событие или каждое предпринятое нами действие связано с активностью одного или нескольких определенных участков мозга. Это, разумеется, относится и ко всем религиозным и духовным переживаниям. Факты убеждают нас в том, что если Бог действительно есть, его существование проявляется только в сложных нервных путях и физиологических структурах головного мозга.

 

Производство мифов. Стремление придумывать истории и верования

 

В туманную эпоху предыстории человечества, в каменном веке, наши предки с выступающими надбровными дугами, которых сегодня называют неандертальцами, несомненно, первые из всех живых существ на земле начали погребать умерших, используя особые церемонии. Мы можем лишь гадать, какие мрачные мысли приходили в голову этим грубым обросшим волосами кочевникам, когда они неумело готовили тела своих покойников к погребению. Однако мы можем быть уверены, что это было не просто желание избавиться от человеческих останков. Здесь происходило нечто большее, поскольку в гробницы укладывали различные предметы, оружие, одежду и другие припасы. Быть может, это были дары, подобные сегодняшним цветам, венкам, надгробьям и деревцам, посаженным в память об усопших. Но вероятнее другое предположение: наши предки – неандертальцы старались снабдить умерших всем необходимым для того, чтобы те могли справиться с предстоящими трудностями (какими бы они ни были) в их таинственном путешествии.

Погребальные церемонии неандертальцев – первый в истории проблеск метафизической надежды. Отсюда следуют два важных вывода о наших предках: во-первых, способности их мозга позволяли им понять, что физическая смерть есть неизбежный конец каждого человека; во-вторых, они уже научились переживать эту трагедию или с ней бороться, по крайней мере на уровне концепций.

О погребальных обрядах неандертальцев свидетельствуют находки в пещерах эпохи палеолита в Европе и Азии, и хотя знания антропологов о конкретном содержании мифов неандертальцев невелики, эти древние люди, несомненно, уже создали систему представлений, которая позволяла им думать, что смерть, в каком-то смысле, можно пережить.[71]

 

Погребальные церемонии неандертальцев – первый в истории проблеск метафизической надежды

 

Вероятнее всего, неандертальцы также верили в то, что мир не хаотичен, но им управляют могущественные силы с присущим им порядком, и что эти силы человек может познавать. Они верили в то, что могут обращаться к таким силам с помощью соответствующих практик и в какой-то мере – контролировать их. Об этом свидетельствуют святилища неандертальцев в горных пещерах, в которых черепа медведей были аккуратно сложены пирамидой и стоял примитивный жертвенник – свидетельство того, что животных приносили здесь в жертву уже двести тысяч лет назад.[72]



Пещеры и святилища неандертальцев – самое древнее из всех нам известных свидетельств о проторелигиозном поведении. Тот факт, что эти находки существуют рядом с первыми свидетельствами о наличии культуры человека – керамикой, сложными орудиями труда, примитивными предметами обихода, – позволяет сделать важный вывод: как только гоминиды начали жить как человеческие существа, их начали завораживать и беспокоить глубинные тайны бытия, и они облекли ответ на эти тайны в форму историй, которые мы называем мифами.

«Мифология, несомненно, существует ровно столько же, сколько существует человечество, – писал известный специалист по мифам Джозеф Кэмпбелл. – Иными словами, там же, где мы находим самые первые плохо сохранившиеся рассеянные свидетельства о появлении нашего вида, мы находим и знаки того, что мифологические переживания и представления уже окрашивали собой искусство и мир Homo sapiens ».[73]

Мифы, несомненно, появились тогда же, когда возникла культура человека, однако неверно было бы думать, что мифологическое мышление есть пережиток глубокой древности. Мифы живут и сегодня, на них зиждятся основополагающие истории всех современных религий – скажем, история Иисуса или предание о том, как Будда достиг просветления. Назвать историю мифом не означает признать ее просто выдумкой.

Термин «миф » не означает «фантазия» или «сказка», хотя сегодня это слово употребляется именно в таком смысле. Он не указывает на ложь или выдумку. Если мы возьмем классическое определение мифа, этот термин имеет более древнее и более глубокое значение. Он происходит от греческого mythos , что можно перевести как «слово», однако это слово, обладающее глубоким и бесспорным авторитетом. Mythos же, в свою очередь, связано с греческим термином musteion , которое религиовед Карен Армстронг, автор книги «История Бога», определяет так: это слово значит «закрыть глаза или рот», что укореняет миф «в опыте мрака и тишины».

Как считает Джозеф Кэмпбелл, мрак и тишина лежат в сердцевине каждой души человека. Миф, говорит он, призван погрузиться в эти внутренние глубины и рассказать нам – через метафоры и символы – о «наиважнейших основах, о тех незыблемых принципах, о которых важно знать нашему сознательному уму, чтобы он мог оставаться в контакте с нашими сокровенными глубинами, источником наших мотиваций».[74]

Мифы, по мнению Кэмпбелла, говорят нам о том, что означает быть людьми. Они указывают на самые глубинные истины нашей внутренней жизни. Сила мифа находится за пределами его буквального понимания. Она основана на том, что его универсальные символы и темы связывают нас с тем, что важнее всего в нас, с тем, что недоступно логике и разуму. Если это так, то религия непременно должна опираться на миф, если только она передает нам нечто крайне важное. В этом смысле история Иисуса есть миф, даже если она действительно произошла и истинна с исторической точки зрения. Подобным образом, даже если необычайные события, о которых повествует миф, никогда не происходили и герои мифа никогда не ступали по земле, устойчивые мифы прошлого обязательно содержат психологические и духовные истины, на которые отзывается душа и дух современного человека.

 

Термин «миф» не означает «фантазия» или «сказка», хотя сегодня это слово употребляется именно в таком смысле. Он не указывает на ложь или выдумку. Если мы возьмем классическое определение мифа, этот термин имеет более древнее и более глубокое значение

 

Все религии по сути основываются на мифах. Значит, поиск нейробиологических корней религиозного опыта следует начинать с исследования этого дара, этой врожденной склонности человека рассказывать мифы и верить им. Прежде всего нам следует задать такой простой вопрос: почему в любой культуре любой эпохи ум человека всегда ищет свои ответы на самые тревожные вопросы в мифе? На первый взгляд ответ здесь очевиден: мы держимся за мифы, потому что они избавляют нас от экзистенциальных страхов и утешают нас в этом непостижимом и опасном мире. Однако утешение, которое приносят эти порой неправдоподобные истории с их заверениями, кажется странным на фоне представления о том, что мозг и ум в процессе эволюции развивались ради того, чтобы повысить шанс на физическое выживание отдельного существа. Почему такой практичный ум должен черпать уверенность из историй, которые, казалось бы, есть просто плод нашего воображения? Для исчерпывающего ответа на этот вопрос нам следует понять, какую биологическую и эволюционную задачу решает создание мифа и как эта задача воплотилась в неврологических механизмах, которые могут реализовывать самый глубинный духовный потенциал человеческого разума.

 

Даже если события, о которых повествует миф, никогда не происходили и герои мифа никогда не ступали по земле, устойчивые мифы прошлого обязательно содержат психологические и духовные истины, на которые отзывается душа и дух современного человека

 

* * *

 

Природный мир – это место, где царствует смерть. Мы никак не можем узнать, как животные в естественных условиях относятся к постоянным и ужасающим напоминаниям о смертности. Похоже, у слонов есть какое-то ощущение смерти живых существ: исследователи отмечали, что семейные группы слонов могут преодолевать значительные расстояния, чтобы посетить места, где лежат кости их родственников. Добравшись, они нежно гладят эти останки. Другие разумные существа, такие как обезьяны, собаки и киты, похоже, могут оплакивать ушедших. Но это не дает нам права думать, что животных завораживают тайны смерти. Возможно, их захватывает чувство опасности, которой им надо избежать. В жестоком животном мире над жизнью постоянно висит совершенно однозначная угроза, и она исходит вовсе не от таинственных сил, но от вполне реальных врагов.

Когда, скажем, антилопа убегает от гепарда, в этом событии нет никакого сокровенного смысла: либо ей удастся убежать от хищника, либо нет. В удачном случае антилопа сможет вернуться к своему стаду, зная – если антилопы вообще могут знать что-либо, – что она спаслась от страшного, но совершенно конкретного врага. У нас нет фактов, что антилопа способна воспринимать смерть в более широком смысле, как вряд ли мы ждем, что когда она щиплет траву, то задает себе вопросы, почему растут растения или на чем держится солнце. Для антилопы смерть есть гепард – не более того и не менее, – и каждая антилопа на земле знает, что, когда к ней приближается этот зверь, надо удирать.

Импульс, стоящий за желанием антилопы спастись бегством, рождается в лимбической системе, которая в ответ на сенсорные сигналы опасности – такой, скажем, как вид или запах гепарда, – порождает возбуждение. Активизация лимбических структур запускает работу автономной нервной системы, которая усиливает реакцию возбуждения, выбрасывая в кровь адреналин, увеличивая частоту сердцебиения и дыхательных движений, повышая тонус мышц и в целом мобилизуя антилопу на действия.

 





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-09; Просмотров: 654; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2021 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.012 с.) Главная | Обратная связь