Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Чередования и внутренняя флексия



 

Грамматические значения могут выражаться изменениями звукового состава самого корня, или, иначе, внутренней флексией, однако не всякие звуковые изменения корня являются внутренней флексией. Для этого надо уметь различать разные типы чередований звуков.

Чередования звуков (т. е. взаимная замена на тех же местах, в тех же морфемах) могут быть:

I. Фонетические, когда изменение звучания обусловлено позицией и чередуются варианты или вариации одной и той же фонемы, без изменения состава фонем в морфемах; таковы чередования ударных и безударных гласных в русском языке: воды [воды] – вода [вΛ да] – водовоз [вƏ дΛ вос], где [Λ ] и [Ə ] – варианты фонемы [о]', или звонких и глухих согласных звуков: друг [друк] – друга [другΛ ], [к] – вариант фонемы [г]2. Для связи с дальнейшим рассуждением возьмем еще один пример: лоб [лоп] – лобный [лоб-нƏ и] – лобовой [лƏ бΛ вои], где [л] не варьируется, [о] то звучит в своем основном виде как [о] (под ударением), то в виде [Ə ] в слабой позиции второго предударного слога [лэбΛ вои]; [б] звучит звонко (в своем основном виде) перед гласной [лƏ бΛ вои] и перед сонорными [лобнƏ и], а на конце слова оглушается [лоп]. Такие фонетические чередования имеют обязательный характер в данном языке (в русском языке «все гласные в безударных слогах редуцируются», «все звонкие согласные на конце слова оглушаются»)3. К выражению значений эти чередования не имеют отношения – они вынуждены позицией и изучаются в фонетике.

II. Нефонетú ческие, когда изменение звучания не зависит от позиций, а чередуются разные фонемы, благодаря чему морфемы получают разный фонемный состав в своих различных вариантах (например, [друг-] – [друз'-] – [друж-] в русских словах друга – друзей – дружеский).

Среди нефонетических чередований следует различать:

а) Морфологú ческие (или исторические, традиционные) чередования, когда данное чередование не обусловлено фонетической позицией, но и не является само по себе выразителем грамматического значения (грамматическим способом), а лишь сопровождает образование тех или иных грамматических форм, являясь обязательным по традиции, но не для выразительности.

В примерах лоб – лба, пень – пня в корнях то есть гласная, то ее нет («беглые гласные»); это не зависит от позиции, так как большинство слов, имеющих корневое [о] (или [э]), не теряет их при образовании грамматических форм (ср. стол – стола, боб – боба, поп – попа, кот – кота и т. п.)' и вместе с тем грамматическое значение выражается не чередованием гласной и нуля звука, а присоединением различных флексий (аффиксация): лб-а – родительный падеж, лб-у – дательный и т. п. (то же и без «беглой» гласной: лоб-а, лоб-у – термин игры в теннис, см. выше в главе II – «Лексикология»).

1 В примере же сад [сат], сады [сΛ ды], садовод [сƏ дΛ вот] те же [Λ ] и [Ə ] – варианты фонемы [а].

2 В примере люк, люка и люк бы [л'угбы] [г] – вариант фонемы [к].

3 Конечно, и в этих случаях бывают индивидуальные исключения (безударный союз но всегда с [о], в иноязычных собственных именах могут звонкие на конце слова не оглушаться: Эв, Мод и т. п.), но это именно «исключения», которые подчеркивают обязательность «правила».

 

К такому же типу чередований относятся чередования согласных [к – ч], [г – ж], [х – ш]: пе к у – пе ч ешь, бе г и – бе ж ишь, су х ой – су ш е, или сочетаний согласных с одной согласной [ск – щ], [ст – щ], [зг – ж1], [зд – ж]: тре ск – тре щ ать, пу ст ить – пу щ у, бры зг и – бры зж ет, опо зд ать – по зж е. Таким образом, при морфологических чередованиях чередуются:

1) фонема с нулем («беглые» гласные [о] или [э] – нуль): сон – сна, день – дня;

2) одна фонема с другой: [к – ч], [г – ж], [х – ш]: ру к а – ру чк а, но г а – но ж ка, му х а – му шк а;

3) две фонемы с одной: [ск – щ], [ст – щ], [зг – ж, ], [зд – ж]: пло ск ость – пло щ адь, про ст ой – упро щ ение, брю зг а – брю зж ать, запо зд ать – по зж е и т. п.

Историческими такие чередования называются потому, что они объясняются только исторически, а не из современного языка; так, «беглые» гласные наблюдаются потому, что в древнерусском языке здесь были не [о] и [э], а редуцированные [ъ] и [ь] (так называемые «глухие»), которые в известный период в сильной позиции становились соответственно [о] и [э], а в слабой исчезали, откуда: сънъ > сон, а съна > сна и т. п.; чередования [к – ч], [г – ж], [х – ш], [ск – щ], [ст – щ], [зг – ж], [зд – ж] восходят к доисторической эпохе, когда эти согласные и сочетания согласных в слабых позициях (в одну эпоху перед передними гласными, в другую перед йотом) превращались соответственно в шипящие фрикативные, а в сильных – оставались нетронутыми.

1 Аналогичные примеры на [э] в русском языке затруднительны, так как [э] после мягкой согласной под ударением изменилось в [о]: медь [м'эдъ] > мед [м'от] и т. п.; перед мягкими согласными этого не происходило (поэтому сохранилось морфологическое чередование [о] перед твердыми и [э] перед мягкими: села – сельский, пчелы – пчельник, береза – березник, АлехаАлехин; ср. редкие случаи типа Лель, Леля позднейшего происхождения).

2 Орфографически [ж] передается при чередовании как зж , в других же случаях как жж (см. гл. V, § 71).

 

Морфологические чередования могут быть регулярными, когда они повторяются в разных формах и в разных частях речи (например, [г – ж]: бе г у – бе ж ишь, тя г а – затя ж ка, лу г – лу ж ок, но г а – но ж ной и т. п.), и нерегуля2 рными, встречающимися в считанных случаях (например, [г – ч]: бере г у – бере ч ь, мо г у – мо ч ь), причем в словоизменении присутствуют чаще регулярные чередования, а в словообразовании – нерегулярные. Эти явления не входят в фонетику и не определяются грамматикой, а образуют особую область языка – морфонолó гию1 (см. ниже, в конце этого параграфа).

1Термин морфонология < морфофонология предложен Н. С. Трубецким, 1931 г.

 

Традиционными1 же они называются потому, что как смысловой необходимости, так и фонетической вынужденности эти чередования не подчиняются, а сохраняются в силу традиции; поэтому там, где традиции не поддержаны письменностью, словарями или вообще не существуют, они могут отменяться. Это бывает в диалектах, просторечии и в детской речи: пеку – пекешъ, бежишь – бежи, сон – сона и т. п.

1 Это определение введено И. А. Бодуэном де Куртенэ см.: Бодуэн де Куртенэ И. А. Опыт теории фонетических альтернаций // Избранные труды по общему языкознанию. М.: Изд. АН СССР. Т. 1. 1963.

 

Такая отмена традиционного, морфологического чередования возникает благодаря аналó гии1, осуществляемой по пропорции: а: b = а': х, где х = b', например, везу: везешь = пеку: х, а х = пекешь; дом: дома= сон: x, а х= сона; так, в древнерусском склонении существительных с основами на [к, г, х ] было в дательном падеже роуцђ, «ноsђ, блъсђ, а теперь руке, ноге, блохе по аналогии с коса – косе, стена – стене, нора – норе, пила – пиле и т. п.

1 Аналó гия – от греческого analogia – «соответствие».

 

В таких случаях никакого фонетического процесса не происходит, а один вид морфемы, например [руц-], подменяется другим [рук'-], и таким путем вся парадигма «выравнивается», или «унифицируется»; поэтому такие изменения по аналогии называются вырá вниванием или унификá цией. При этом форма не меняется.

В просторечии, в диалектной и детской речи такие выравнивания по аналогии имеют самое широкое распространение, ср. у детей: плакаю, искаю, продаваю (вместо плачу, ищу, продаю), воевает (вместо воюет), зададу (вместо задам), поросенки, теленки (вместо поросята, телята), коша, пала в значении «большая кошка», «большая палка») и т. п.

Выравнивание по аналогии более распространено в области словоизменения благодаря его большей регулярности и обязательности и менее – в области словообразования благодаря большей индивидуальности и необязательности словообразования.

б) Грамматú ческие чередования очень схожи с морфологическими, вернее – это те же чередования, и их часто объединяют вместе, так как и грамматические, и морфологические чередования не зависят от фонетических позиций и тем самым не относятся к фонетике; чередуются и в тех, и в других случаях не аллофоны одной фонемы, а самостоятельные фонемы друг с другом, с нулем или одна фонема – с двумя. Однако существенное отличие грамматических чередований от морфологических (традиционных) состоит в том, что грамматические чередования не просто сопровождают различные словоформы, образованные и различающиеся другими способами (например, аффиксацией, как в вож-у – воз-ишь и т. д.), а самостоятельно выражают грамматические значения, и такое чередование само по себе может быть достаточным для различения словоформ, а потому не может быть отменено по аналогии путем унификации фонемного состава корня. Так, нельзя «заменить» голь на гол, сушь на сух, назвать на называть, избежать на избегать, потому что чередования парных твердых и мягких согласных [л – л'], [н – н'] и др., а также чередования [к – ч], [х – ш] могут различать краткое прилагательное мужского рода и существительное категории собирательности: гол – голь, рван – рвань, дик – дичь, сух – сушь; чередование [г – ж] может различать несовершенный и совершенный вид глаголов: избегать, прибегать, убегать и т. д. и избежать, прибежать, убежать и т. д.; эти же две видовые категории глагола в некоторых случаях различаются чередованием в корне гласной [и] с нулем: собирать – собрать, называть – назвать, или сочетанием [им], [ин] с нулем: выжимать – выжать (выжму), выжинать – выжать (выжну).

Во всех этих случаях мы имеем дело с грамматическим, значимым чередованием, т. е. с грамматическим способом. Это и есть внý тренняя флé ксия.

Явление внутренней флексии было обнаружено на материале индоевропейских языков, и именно германских, когда немецкие романтики объявили его воплощением идеала – единство во многообразии и характеризовали как волшебные изменения чудесного корня (Фридрих Шлегель, см. гл. VI, § 79).

Наиболее древний вид внутренней флексии был обнаружен в так называемых «сильных глаголах», что свойственно всем германским языкам. Якоб Гримм (1785–1868) назвал это явление Ablaut (префикс аb – «от» и Laut – «звук»); термин этот употребляется во всех языках, в том числе и в русском, для обозначения чередования гласных в системе глагола и отглагольных образований (абла2ут).

В английском языке для «сильных глаголов» существует аблаут в чистом виде, например1:

1 В английском бывают и иные схемы глагольного аблаута, например, think [θ iη k] – «думать» – thought [Oo: t] – «думал», thought [θ Ɔ: t] – «мысль»; do [du: ] – «делать», did [did] – «делал», done [dΛ n] – «деланный».

 

Различие между английскими и немецкими примерами сводится к тому, что английский язык предпочитает словоформы, различающиеся только внутренней флексией (sing, sang, sung, song), тогда как немецкий применяет в этих же случаях и аффиксацию, добавляя префикс ge-: Ge-sang или «окружая» корень с чередованием конфиксацией: ge-sung-en.

Другой вид внутренней флексии в германских языках – Umlaut (префикс ит- – «пере-» и Laut – «звук», термин также был предложен Якобом Гриммом), образовавшийся в средневековый период в различных германских языках самостоятельно и по-разному1, выражает различие единственного числа, где в корне задние гласные, и множественного, где на их месте передние гласные.

1 См.: Жирмунский В.М. Умлаут в немецких диалектах с точки зрения исторической фонологии //Академику Виктору Владимировичу Виноградову. М., 1956; Стеблин-Каменский М. И. Что такое умлаут? // Материалы I научной сессии по вопросам германского языкознания, 1959.

 

В современном немецком языке это «передвижка» [и] в [у], [о] в [ø: ] и [а: ] в [ε: ]: Bruder [brudƏ r] – «брат» – Brü der [bry: dƏ r] – «братья», Qfen [’o: fƏ n] – «печь» – Оfen [’ø: fƏ n] – «печи», Gast [gast] – «гость» – Gä ste [gε: stƏ ] – «гости», где меняется только признак локализации гласных: задняя – передняя при сохранении всех других дифференциальных признаков (подъем, лабиализация).

В современном английском языке, где таких случаев меньше, сохраняется только признак подъема, а меняется задняя локализация на переднюю и лабиализация на делабиализацию, так чередуются [ν ] – [i: ], дифтонги [а ν ] и [a, ]: foot [fƏ t] – «нога» – feet [fi: t] – «ноги», tooth [tu: O] – «зуб» – teeth [ti: O] – «зубы», mouse [maν s] – «мышь» – mice [mais] – «мыши».

И в случае умлаута английский язык предпочитает ограничиваться чистой внутренней флексией, тогда как немецкий охотно соединяет внутреннюю флексию с аффиксацией, например: Gast – «гость» – Gä ste [gƏ: stε ] – «гости», Wolf [volf] – «волк» – Wö lfe [voelfƏ ] – «волки» и т. п.

В английском языке такие случаи, как child [tJaild] – «ребенок» – children [tJildrsn] – «дети», где для выражения множественного числа существительных употребляется и внутренняя флексия [tJaild] – [tJild-] и аффиксация (нуль в child и -еп в children) – редкое исключение, во всех обычных случаях различения единственного и множественного числа аффиксацией (обычно -z с его вариантами -s, -iz): father [fа: дƏ r] – «отец» – father-s [fa: дerz] – «отцы», book [buk] – «книга» – book-s [bvks] – «книги», ox [Ɔ ks] – «бык» – oxen [Ɔ ksƏ n] – «быки» и т. п. внутренняя флексия не употребляется (ср. в немецком языке Vater [fatƏ r] – «отец» – Vä ter [fε: tƏ r) – «отцы», Buch [bux] – «книга» – Bucher [bуcƏ r] – «книги» и т. п.– с внутренней флексией), тогда же, когда в английском языке «меняется способ», т. е. различие данных грамматических категорий осуществляется аффиксацией, внутренняя флексия не применяется, например, старое различение brother [brΛ дƏ r] – «брат» – brethrin [brε дrin] – «братья», где имеется и аффиксация, и внутренняя флексия, меняется на brother – brother-s или: старое cow [kau] – «корова» – kine [kain] – «коровы» – на современное cow-s [kavz].

Чередование согласных как внутренняя флексия применяется иногда в английском языке для различения существительных (с глухой согласной на конце) и глагола от того же корня (со звонкой согласной на конце), например: house [haus] – «дом» – house [havz] – «приютить» или mouse [mavs] – «мышь» – mouse [mauz] – «ловить мышей».

Во французском языке, наряду с очень большим количеством морфологических чередований: boire [bwar] – «пить» – buvons [byvƆ ] – «пьем», dire [dir] – «говорить» – disons [dizƆ ] – «говорим», faire [fε r] – «делать» –fis [fi] – «сделал», pouvoire [puvwar] – «мочь» –рейх [pø ] и puis[py: ] – «могу» – peuvent [pø: v] – «могут», valouar [valwar] – «стоить» – vaux [vƆ ] – «стою» – valons [valƆ ] – «стоим» и т. п., чистая внутренняя флексия встречается нерегулярно и редко, например, в виде чередования носовых гласных с сочетанием гласных с носовыми согласными, для родовых различий, например: brun [brɶ ] – «коричневый» – brune [bry: n] – «коричневая», fin [fε ] – «тонкий» –fine [fin] – «тонкая» и т. п.1.

1 Такие чередования, возникающие на почве фонетического образования – носовых гласных в закрытых слогах, чего не получалось в открытых (fin – fi-ne), обратны случаям внутренней флексии в русском языке на базе утраты носовых гласных типа: жать, жму, выжимаю; жать, жну, выжинаю (где в жать исторически была носовая гласная а [е]).

 

В славянских языках аблаут когда-то играл важную роль, хотя обычно в соединении с аффиксацией, например в старославянских словоформах:

В современном русском языке эти чередования перестали играть прежнюю роль благодаря возникновению редукции безударных гласных [э] – [и] и [а] – [о] и благодаря действию унифицирующей аналогии; однако в таких случаях, как затор – тер [т'ор] – тереть – тру – вытирать, замор – замер – замру – замирать, сбор – соберу – собирать, задор – задеру – задирать, нельзя унифицировать написания с - е - и с -и-, так как если фонетически после мягких согласных в безударном случае и происходит нейтрализация < э> и < и>: тереть и затирать, то после твердых согласных такой же нейтрализации в безударных слогах фонем < о> и < и> = [ы] не происходит: зов – зову – вызывать, ров – рву – вырывать, а также: кров – крою – покрывать, мой – мойка – мою – замывать и т. п. Здесь, как и в случаях внутренней флексии собрать – собирать, назвать – называть и т. д., старый индоевропейский аблаут еще структурно действует.

Соединение внутренней флексии с аффиксацией встречается в русском языке при образовании многократного подвида у глаголов несовершенного вида, имеющих в корне [о], с помощью суффикса -ив-; ходит – хаживал, носит – нашивал, косит – кашивал, морозит – мораживал и т. п., когда [а] чередуется с [о]; сопровождающее эту внутреннюю флексию чередование согласных: [с – ш], [д – ж], [з – ж] является традиционным, т. е. никакой грамматической «нагрузки» не несет, а употребляется в силу традиции. Следует отметить, что у глаголов, где корневое [ов] в спряжении чередуется с [у] (рисовать –рисую, соватьсую), где перед корневым [о] имеется мягкая согласная или йот [j] (ежиться), а также у глаголов, образованных от собственных имен, от иноязычных корней и от искусственных слов, чередования [о] – [а] при образовании форм на -ивать не возникает (вырисовывать, засовывать, сплевывать, застегивать, поеживаться, объегоривать, пришпоривать, пришпандоривать, подытоживать и т. п.).

Почему же те грамматические явления, которые были рассмотрены в предыдущем параграфе в связи с понятием трансфикса в семитских языках и явления внутренней флексии в индоевропейских языках, в чем-то очень схожие и обычно объединявшиеся вместе, следует разделить и различить?

Дело здесь не только в том, что явления внутренней флексии нерегулярны и необязательны для модели индоевропейского формообразования, а трансфиксация – это обязательный прием грамматики семитских языков.

Дело здесь и в том, что «корень + схема», т. е. группа согласных и прослойка между ними гласных, в семитских языках представляют собой как по способу оформления, так и по значению две обособленные единицы. Это две морфемы, расположение которых с точки зрения индоевропейских навыков необычно: они сочетаются не последовательно, а чересполосно: одна входит в другую, как могут входить друг в друга две гребенки, причем каждая из этих морфем разрывается и разрывает другую. Любая словоформа типа арабского КаТаЛа двухморфемна, и соединение этих морфем, несмотря на взаимопроникновение, следует признать соединением агглютинирующего типа.

В индоевропейских же языках признать чередующиеся гласные [i], [æ ], [Λ ], [ò ] в английских словоформах sing, sang, sung, song отдельными морфемами (очевидно, типа «инфиксов», вставленных внутрь корня? ) никак нельзя. Указанные словоформы принципиально одноморфемны и являются алломорфами одной общей единицы более высокого порядка, так сказать «над-единицей» – гиперморфемой, объединяющей все конкретные алломорфы в одно целое, как гиперфонема служит «над-единицей» разных фонем, например в таких случаях, как бо/аран, со/абака и т. д.

На таких объединителях в одну единицу высшего ранга разных единиц низшего ранга построена вся структура языка. И самая «мелкая» единица языка – фонема есть тоже единица, объединяющая все аллофоны (вариации и варианты), в которых она может проявляться, например аллофоны [а, æ, Λ, Ə ], объединяющиеся в русском литературном языке в одну фонему < А>. Одним из подтверждений одноморфемной трактовки индоевропейских корней, обладающих возможностью внутренней флексии, служит то, что, например, в немецком языке в речи детей, в просторечии многие «сильные глаголы» перестают спрягаться как «сильные» и переходят в «слабые», т. е., не подвергаясь внутренней флексии, начинают образовывать словоформы путем «нормальной» (т. е. продуктивной для современного немецкого языка) постфиксации и конфиксации, тогда вместо springen [spriŋ Ə n], sprang [spraŋ ], gesprun-gen [gespr ŋ Ə n] получаются формы: spring-en, spring-te, ge-spring-t.Кроме того, если не признавать в русском языке внутренней флексией такие случаи, как гол и голь, рван и рвань, то что же в таких словоформах считать аффиксом: твердость в -л, -н и мягкость в -ль, -нь? Но, как известно, дифференциальные признаки сами по себе не могут быть морфемами, а лишь через фонемные единицы, неделимые с точки зрения членения (сегментации) речевой цепи1.

1Всячески используя ценную статью И. А. Мельчука «О «внутренней флексии» в индоевропейских и семитских языках» (Вопросы языкознания, 1963. № 4), где автор прекрасно доказал аффиксальность семитских «схем», нельзя согласиться, что эта аффиксация есть внутренняя флексия. Данный термин должен быть отнесен именно к формообразованию индоевропейских языков, а «похожие» явления семитских языков следует именовать трансфиксацией.

 

Все явления нефонетических чередований изучает морфонолó гия (см. выше), но изучение их функции, выражения тех или иных грамматических значений относится уже к грамматике.

Очень важной задачей для морфонологии является изучение фонемного состава морфем, их возможных сочетаний в морфемах, количества фонем в морфемах разного типа, что бывает очень различным в разных языках.

Иногда фонемный состав корней резко отличен от фонемного состава аффиксов, например в семитских языках, где корень состоит, как правило, из трех согласных, а аффиксы – из гласных или из комбинации согласных и гласных (см. выше, § 46); в агглютинирующих языках, где имеется сингармонизм, состав гласных корней и аффиксов разный, и изучение явлений сингармонизма – прямая задача морфонологии.

В русском языке фонема [ж, ] встречается только в считанном количестве корней, а в аффиксах – никогда, парная же ей фонема [щ] имеется и в словообразовательных аффиксах, например в суффиксе -щик- (пильщик, лакировщик, спорщик), и в причастных суффиксах -ущ-, -ащ-, но ни в префиксах, ни во флексиях не встречается. Чередование гласных в русском языке в существительных ограничивается случаями [о] – нуль и [э] – нуль (сон – сна, день – дня, мужичок – мужичка), тогда как в русском глаголе встречаются разные типы чередований: [о] – [и]: спер – спирать, рой – рыть; [э] – [а]: сесть – сяду; [о] – [а]: лег – лягу; [и] – нуль: собирать – собрать и др.

Так как во всех этих случаях нет фонетических позиций и вообще – фонетических условий, они не относятся к фонетике, а ими призвана заниматься морфонология.

ПОВТОРЫ (РЕДУПЛИКАЦИИ)

Повтó ры, или редупликации1, состоят в полном или частичном повторении корня, основы или целого слова без изменения звукового состава или с частичным изменением его.

1 Редупликация – латинское reduplicatio – «удвоение».

 

Очень часто повтор применяется для выражения множественного числа, например в малайском языке orang – «человек», orang-orang – «люди», в мертвом шумерском языке кур – «страна», кур-кур – «стрá ны»2.

2 Ср. в русской графике: гг. – «годы», вв. – «века», тт. – «товарищи», фф. – «формулы» и т. п.

 

Для многих языков в речи употребляются повторы как средство усиления данного сообщения: да-да, нет-нет, ни-ни (сугубое отрицание), вот-вот, или: еле-еле, едва-едва, чуть-чуть, давно-давно и т. п.

Широко известны звукоподражательные повторы типа кря-кря (утка), хрю-хрю (поросенок), ку-ку (кукушка) и т. п. Этот тип звукоподражательных повторов перекликается с такими глагольными «остатками», повторяющимися дважды, как трюх-трюх, хлоп-хлоп, тук-тук. Если в русском такие повторы нетипичны для русского литературного языка, то они очень распространены в диалектах русского языка, а, например, в языке сомали (Восточная Африка) этот способ в глаголе выражает особый вид: fen – «глодать», a fen-fen – «обгладывать до конца со всех сторон», т. е. терминологически это «всесторонне окончательный вид» (такой грамматической категории в русском языке нет, а это значение выражается лексически: «со всех сторон» и «до конца»). Однако в категории вида в русском языке встречаются случаи повтора для выражения особых оттенков вида глагола, например ходишь-ходишь, молишь-молишь (слова Варлаама, сцена в корчме из трагедии «Борис Годунов» Пушкина), где повтор глагольных форм ходишь и молишь не равен грамматически их одиночному употреблению. С этим очень схожи случаи в формах глагола полинезийских языков, например tufa – «делить», a tufa-tufa – «часто делить». Если в ходишь-ходишь и т. п. в русском языке выражена продолжительность в пределе несовершенного вида, то в примерах поговорили-поговорили и ничего не сделали или поплакали-поплакали и утешились глаголы совершенного вида получают подвидовой оттенок продолжительности.

В прилагательных повтор может быть использован для выражения превосходной степени: добрый-добрый, большое-большое – в чистом виде и с префиксацией: добрый-предобрый, большое-пребольшое.

Таким же способом образуется превосходная степень и в казахском языке, например: кызыл – «красный» – кызыл-кызыл – «самый красный», жаксы – «хороший» – жаксы-жаксы – «самый хороший», иногда с присоединением губной согласной в начале

повтора: aк – «белый» – aк-naк, – «белейший».

С этим можно также сравнить такие формы раротонгского языка (на островах Тихого океана), каким – «большой» и nu-nui – «очень большой», где повтор сопровождается еще «добавлением извне».

Неполные повторы корня типичны были для образования перфекта латинского, древнегреческого и древнеиндийского языков, например tango – «трогаю», tetigi – «тронул», cado – «падаю», cecidi – «упал» в латинском; leipo – «оставляю», leloipa – «оставил» в греческом; kar – «делать», cakara [чакара] – «он сделал» в санскрите и т. п.

Богат повторами английский язык, где они могут быть и полные (преимущественно звукоподражательные): quack-quack – «кря-кря» (об утках), jug-jug – «щелканье соловья» или «звук мотора», plod-plod – «стук копыт лошади», tick-tick – «ход часов» и т. п.; неполные (с изменением гласной): wig-wag – «флаговый сигнал», zig-zag – «зигзаг», flick-flock – «шарканье сапог» или riff-raff – «сброд», «шпана», wish-wash – «бурда», «болтовня», сюда же относится и название игры ping-pong – «настольный теннис» (от звукоподражательного «стук капель дождя по стеклу»)1; интереснее случай sing-song в значении прилагательного «монотонный», где sing – «петь» и song – «песня»2.

1См.: Jespersen О. A modern English grammar, 1946.

2 См. в романе W. Somerset Maugham «Neil Me Adam»: «She spoke English with sing-song Russian intonations» («Она говорила по-английски с монотонными русскими интонациями»).

 

Особую разновидность повторов представляют собой неполные повторы в тюркских языках, где первая согласная заменяется губной [п], [б] или [м]; такие пары-повторы имеют значение собирательных существительных; например, в казахском языке: жыл-кы – «лошадь», жылкы-мылкы – «лошади и другой скот» (собирательное «лошадье»); туйе – верблюд, туйе-муйе – «верблюды и прочий скот» (собирательное «верблюдье»); кулак – «кулак» (заимствовано из русского языка), кулак -мулак – «кулачье» (ср. кулактар – «кулаки», множественное число); такие формы могут иметь также добавочный оттенок уничижительного значения («всякий сброд»): в узбекском чой-пой – «чаишко», туркменское ки-тап-митап – «книжонки»; есть такие «чудные» слова со значением «неопределенной совокупности» и в русском: тары-бары, шуры-муры, фигли-мигли, гоголь-моголь, шурум-бурум и т. п.1(некоторые из них заимствованы).

1Ср. во французском языке: chari-vari – «кошачий концерт», «гам», pele-mele – «всякая всячина», а также указанные выше случаи wish-wash, riff-raff в английском.

 

СЛОЖЕНИЯ

При сложениях в отличие от аффиксации соединяются в одной лексеме не корневая морфема с аффиксами, а корневая морфема с корневой же, в результате чего возникает единое новое сложное слово; таким образом сложение служит для словообразования.

Соединяться при сложении могут и полные корни, и усеченные, а также основы и целые слова в какой-нибудь грамматической форме.

Такие сложения также могут иметь две тенденции: механическую, агглютинирующую, и органическую, фузионную. В результате первой тенденции возникает сумма значений слагаемых элементов; например, в немецком языке: Kopfschmerz– «головная боль» (Kopf– «голова», Schmerz – «боль»), Augenapfel – «глазное яблоко» (Auge – «глаз», Apfel – «яблоко»), или в русском: профработа – «профсоюзная работа», стенгазета – «стенная газета»1.

1 Конечно, и в таких случаях налицо известный идиоматизм целого, так как не всякая газета, повешенная на стену, – стенгазета, а профработа не охватывает работу машинистки или курьера в профсоюзном центре.

 

При второй тенденции значение целого не равно сумме значений слагаемых; например, в английском языке typewriter не «шрифт + писец», а «пишущая машинка»; killjoy не «убей + радость», а «человек, портящий всем настроение в обществе», или в русском паровоз –это отнюдь не «воз, движущийся силой пара», а «машина, движущая железнодорожные составы по рельсам».

Звуковые изменения и срастания частей сложения могут с течением времени превращать механическое сцепление морфем и даже слов в тесный сплав; например, в русском языке словосочетание спаси бог превратилось в неразложимое спасибо, ономь дьни – в намедни, пожалуй, староста – в пожалуйста (в произношении часто даже [пжалстΛ ]); но такой тип сложений для русского языка не характерен. Древнегерманские словосочетания nachti gall – «ночи певица», или bruti gomo – «невесты муж» в немецком превратились в Nachtigall – «соловей», Brautigam – «жених», где хотя и можно выделить Nacht – «ночь» и Braut – «невеста», но вышедшие из употребления -gall, -gam превращают все слово в неразложимое.

Даже в таких случаях, как во французском cache-nez, где cache – «прячь», a nez – «нос», целое плохо разлагается, так как кашне употребляется для утепления горла, а не носа.

Богатой системой сложных слов обладали санскрит (литературный язык древних индийцев)1, древнегреческий и латинский языки. Большинство сложений в этих языках создано искусственно; это слова книжные.

1 См. о древнеиндийских сложениях работу Вяч.Вс. Иванова и В. Н. Топорова «Санскрит» (М., I960).

 

Богат разного типа сложениями современный русский литературный язык. Различные по своей продуктивности модели сложных слов, существующие в русском языке, можно прежде всего разделить по словообразовательному признаку: 1) через «соединительную гласную» и 2) без «соединительной гласной».

I тип (через соединительную гласную) имеет подтипы:

1) паровоз, землемер, где соединены корни (а не слова! ) [пар-], [воз-], [з'эмл'-]1, [м'эр-], причем [воз-], [м'эр-] – глагольные корни, а не именные. Такие сложения возникают на базе подчинительных словосочетаний типа «возит паром», «возящий паром», «мерить землю», «мерящий землю»;

1 Этот случай нагляднее всего показывает, что это не словá (слó ва [з'эмл'-] нет), а корни.

 

2) пароходство, земледелие, где корень соединен с «подобием слова», так как части [-ход-ств-о], [-д'эл'-иj-э] состоят из корня и суффикса и оформлены флексией, но самостоятельно не существуют в языке;

3) лесозаготовки, землеустройство, где корень через соединительную гласную связан с полным нормальным словом (заготовки, устройство).

Таковы подтипы русских сложных слов через соединительные гласные.

II тип (без соединительных гласных) имеет подтипы, в которых сочетаются усеченные слова и корни:

1) колхоз, профорг – усечение корней (коллективное хозяйство и профсоюзный организатор);

2) эсминец, наркомат – сочетание усеченного корня прилагательного (эскадренный, народный) и полного слова с «вынутой серединой» (мин[онос]ец, ком[иссари]ат);

3) профбилет, главвино – сочетание усеченного корня или слова с полным нормальным словом (билет, вино).

Сюда же примыкают и такие типы слов, как киноактер, вакуум-аппарат, фотостудия, кают-компания, стон-линия, икс-лучи, «Ната-вальс»1 эхо-вариант2, а также: Волховстрой, Тулауголь, Андреевуголь и т. п.3.

1 Фортепьянная пьеса П. И. Чайковского.

2 Термин шахматной композиции.

3 Оставляем в стороне другие имеющиеся в русском языке типы сложных слов, как полушубок, пятилетка, скопидом, вертишейка, так как они непродуктивны и не являются основными моделями русских сложных слов; по тем же соображениям не представляют интереса такие «неудобные» для синтаксиса сложные по сокращению слова, как: управделами, завкадрами, комроты, начполитотдела, помкомвзвода и т. д.

 

Эти типы можно подразделить и по иному принципу: случаи 1 и 2 из обоих типов представляют собой действительно слова, где одно лексическое значение, и они следуют фонетическим законам слов в русском языке: [пƏ рΛ вос], [пƏ рΛ хот], [главл'ит], тогда как слова из случая 3 обоих рядов показывают, что это собственно не сложные слова, а словосочетания [л'эсл/зƏ гΛ тоф'к'и], [глаф/в'и-но], так как в этих случаях: 1) имеется два ударения (первое – слабое, второе – сильное), 2) вследствие этого гласные первой половины такого мнимого «сложного слова» не подчиняются обычной схеме редукции, да и ритмика получается иная, 3) если первая часть «сложения» оканчивается на звонкую согласную, эта согласная оглушается не только перед глухой следующей половины, но и перед сонорной и гласной – главснаб[глаф/снап], главрыба [глаф/ рыба], главэнерго [глаф/ынэргΛ ], 4) если на стыке 1-й и 2-й части встречаются твердая и мягкая согласные, то первая не теряет своей твердости (главвино [глаф/в'ино], так же как и сочетание имени и отчества Лев Викторович [л'эф/в'йктƏ рƏ в'Ə ч], где явно два слова), 5) кроме этих фонетических показателей, есть и грамматический показатель: возможность вставить (интерполировать) отдельное слово (хотя бы и служебное) между двумя частями этого мнимого сложения: на хлебозаготовки я не поеду, но на лесо же заготовки я поеду заранее; в избе-читальне был, а в сель то совет и не успел зайти и т. п., чего нельзя производить с примерами 1-й группы; например, невозможно сказать: в сов же хозе я был, в кол то хоз зашел и т. п.

К подобным «мнимым сложным словам» в русском языке относятся и все разновидности сложносокращенных слов типа киноактер, фотолаборатория и типа стоп-сигнал, агитпункт, икс-лучи, альфа-лучи, а также и аббревиатурные: АНТ-25, ТУ-114, МЭЗ-15, МПО-2 и т. п.

Во французском языке сложные слова – чаще всего или словосочетания, или лексикализованные до конца словосочетания; сочетания императива глагола и прямого объекта: rendez-vous – «свидание», pince-nez – «пенсне», cache-nez – «кашне», tire-bou-chon – «штопор», существительного с причастием: serre-joint – «струбцинка»; двух существительных с предлогом: pied-a-terre – «квартира для временного проживания», rez-de-chaussee – «нижний этаж» и т. п.


Поделиться:



Популярное:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-22; Просмотров: 1279; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2024 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.106 с.)
Главная | Случайная страница | Обратная связь