Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии


Тема 3. Процедура примирения



План занятия (4 часа)

1. Этапы инициирования медиации. Медиабельность конфликта.

2. Соглашение о применении процедуры медиации и соглашение о проведении процедуры медиации.

3. Гарвардские правила урегулирования споров.

4. Этапы медиации. Основные задачи и трудности медиативной сессии.

5. Этапы и техники установления взаимного доверия конфликтующих сторон.

6. Фасилитативная и трансформативная медиация.

7. Семейная медиация. Медиация в урегулировании трудовых спо­ров. Медиация для разрешения экономических споров.

8. Результаты медиации и ее психологические последствия.

9. Деловая игра. Медиация частного случая. Составление примерного соглашения об урегулировании частного спора.

 

Доклады и сообщения

1. Приемы установления доверительных отношений в ситуации вынужденного общения.

2. Креативный поиск идей разрешения конфликта.

3. Техники интеграции интересов участников спора.

4. Восстановительная ювенальная юстиция и медиация.

5. Коммерческие суды и альтернативные процедуры урегулирования коммерческих споров.

Литература

1. Основная

* Бартуссек В. Эмоциональная грамматика. Значение и воздействие языка тела в процессе медиации // Медиация и право. Посредничество и примирение.– 2010.– № 4.– С. 52–59.

*Дмитриев А.В. Конфликтология: Учебное пособие. – М., 2003.– Гл. 10-11.

Приказ ТПП РФ от 12 мая 2006 г. № 32 «Об образовании Коллегии посредников по проведению примирительных процедур при Торгово-промышленной палате Российской Федерации» (с изменениями и дополнениями).

Приказ Торгово-промышленной палаты РФ от 30 декабря 2008 г. № 72 «О совершенствовании деятельности Коллегии посредников по проведению примирительных процедур при Торгово-промышленной палате Российской Федерации».

Толчеев Н.К. Подготовка гражданских дел к разбирательству в судах общей юрисдикции: Практическое пособие / Н.К. Толчеев, Б.А. Горохов, А.Ф. Ефимов; Под ред. Н.К. Толчеева.– М.: Норма: ИНФРА-М, 2011 (электронный ресурс http: //znanium.com).

Махтельд Пель Приглашение к медиации. – М., 2009.

Фишер Р. Путь к согласию. Или переговоры без поражения / Р. Фишер, У. Юри.– СПб., 1992.

2. Дополнительная

Аллахвердова О.В. Медиация / О.В. Аллахвердова, А.Д. Карпенко.– СПб., 1999.

Анцупов А.Я. Конфликтология в схемах и комментариях: Учебное пособие / А.Я. Анцупов, С.В. Баклановский. – СПб., 2006.– Гл. 15, 16, 20, 22, 23, 26.

*Воскобитова Л.А. Мировая юстиция: к вопросу о внедрении идей восстановительного правосудия / Л.А. Воскобитова, В.Н. Ткачев, А.Н. Сач­ков // Российское правосудие. – 2007.– № 12.– С. 76-84.

Давыденко Д.Л. Как избежать судебного разбирательства: посредничество в бизнес-конфликтах.– М., 2006.

*Иванова Л.Н. Основы психологии для сотрудников правоохранительных органов. – Н. Новгород, 2009.– С. 58-77, 126-142, 158-170.

*Иванова Л.Н. Подготовка медиации: психологический контекст проблемы / Л.Н. Иванова, Т.А. Терентьева // Судебный вестник Нижегородской области.– 2012.– № 1(27). – С. 24-25.

Иванова Е.Н.Коммуникация в курсе обучения конфликтолов- посредников. СПб., 2006.

*Лисицын В.В. Медиация – универсальный способ урегулирования коммерческих спо­ров в России: Научный очерк: история и современность.– М., 2009.

Паркинсон Л. Семейная медиация.– М., 2010.

Ракитина Л.Н. Медиация (посредничество). Как урегулировать спор, не обращаясь в суд / Л.Н. Ракитина, О.А.Львова.– М., 2008.

Степанов Е.И. Современная конфликтология: Общие подходы к моделированию, мониторингу и менеджменту социальных конфликтов.– М., 2007.– Гл. 3.2.

Филонов Л.Б. Тренинги делового общения.– М., 1991.

Хасан Б.И. Психология конфликтов и переговоров.– М., 2004.

Шамликашвили Ц. Медиация – искусство разрешать конфликты. Антология.– М., 2004.

Тема 4. Профессиональная подготовленность медиатора

План занятия (4 часа)

1. Профессиональная компетентность медиатора. Личностный рост, самоактуализация личности и ассертивное поведение в конфликте.

2. Кодекс профессиональной этики медиатора

3. Профессионально важные качества личности медиатора и судьи (сравнительный анализ).

4. Специализация медиатора: медиатор по семейно-правовым спорам, по трудовым спорам, по экономическим спорам.

5. Психологическое тестирование качеств личности значимых для профессии медиатора. Групповое консультирование студентов по результатам теста.

Доклады и сообщения

1. Роль процедуры медиации в урегулировании социальных конфликтов и гармонизации социальных отношений.

2. Медиативные приемы в работе государственных гражданских служащих Комиссии по урегулированию конфликтов интересов и возможности применения медиативных приемов в их работе.

 

Литература

Основная

*Европейский кодекс поведения медиаторов (см. приложение к УМК).

*Приказ Минобрнауки РФ от 14 Февраля 2011 г. N 187 «Об утверждении программы подготовки медиаторов».

*Программа подготовки медиаторов (утв. Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 14 февраля 2011 г. № 187).

*Указ Президента РФ «О комиссиях по соблюдению требований к служебному поведению федеральных госслужащих и урегулированию конфликта интересов».– 1 июля 2010г.– № 821.

*Указ Президента РФ «Об утверждении общих принципов служебного поведения госслужащих».– № 885.– 12 августа 2002г.

* Кодекс судейской этики (Утвержден VI Всероссийским съездом судей 19 декабря 2012г.).

 

* Дмитриев А.В. Конфликтология: Учебное пособие. – М., 2003.– Гл. 5.

*Бреннинкмейджер А. Справедливое управление. Опыт омбудсмена в контексте проблем законности и должного поведения // Медиация и право. Посредничество и примирение.– 2010.– № 3.– С. 42–53.

*Иванова Л.Н. Профессиональный медиатор: требования к личности и квалификации специалиста / Л.Н. Иванова, Т.А. Терентьева // Судебный вестник Нижегородской области.– 2010.– № 3(21). – С. 31-34.

*Иванова Л.Н. Подготовка медиации: психологический контекст проблемы / Л.Н. Иванова, Т.А. Терентьева // Судебный вестник Нижегородской области.– 2012.– № 1(27). – С. 24-25.

*Сукэ М. Медиатор должен быть оптимистом // Медиация и право. Посредничество и примирение.– 2010.– № 4.– С. 71–73.

Дополнительная

Аллахвердова О.В. Методическое пособие для посредников-медиаторов / О.В. Аллахвердова, А.Д. Карпенко.– СПб., 2005.

Анцупов А.Я. Конфликтология в схемах и комментариях: Учебное пособие / А.Я. Анцупов, С.В. Баклановский. – СПб., 2006.– Гл. 22.

*Иванова Л.Н. Основы психологии для сотрудников правоохранительных органов. – Н. Новгород, 2009.– С. 27-35.

Исаева Н.В. Конституционные ценности в правовой идентичности личности: к постановке проблемы// СПС «КонсультантПлюс».

Козырев Г.И. Конфликтология: Учебник / Г.И. Козырев. - М.: ИД ФОРУМ: НИЦ ИНФРА-М, 2014. – Гл.4–6. (электронный ресурс http: //znanium.com).

Кильмашкина Т.Н. Конфликтология. Социальные конфликты: учебник для студентов вузов. - М.: ЮНИТИ-ДАНА: Закон и право, 2012. (электронный ресурс http: //znanium.com).

*Клеандров М.И. Что такое модель идеального судьи и зачем она? // Российский судья. – 2005. – № 11.– С. 4-9.

Маслоу А. Дальние пределы человеческой психики.– М., 2006.

Норбеков М. Тренировка тела и духа. – М., 2006.

Петровская Л.А. Общение – компетентность – тренинг: Избранные труды.– М., 2007.

*Робертс Д. Принципы работы лидера. Искусство быть отличным лидером / Д. Робертс, Л. Джекобсон, П. Райдер-Лахи // Правовые и организационные основы деятельности администраторов и работников аппарата суда: Курс лекций. – М.: РАП, 2008 – С. 415-426.

*Романов В.В. Юридическая психология: Учебник.– М., 2006.– Глава 11.

*Рамендик Д.М. Тренинг личностного роста. – М., 2007.

*Стишенок И.В. Тренинг уверенности в себе. Развитие и реализация новых возможностей. – СПб., 2006.

Столяренко А.М. Психология личности юриста // Прикладная юридическая психология: Учеб. пособие.– М., 2001.– С. 155-182.

Техника ведения переговоров нотариусами: Практ. пособие / Отв. ред. Р. Вальтц.– М., 2005 // СПС «КонсультантПлюс».

 


6. Методические рекомендации по изучению дисциплины и по организации самостоятельной работы магистрантов

По теме 1

Задание . Изучите статью Ц. Шамликашвили. С какими затруднениями может столкнуться восстановительная ювенальная юстиция в России? Какими преимуществами обладает уголовная медиация по делам несовершеннолетних? (Дополнительно изучите статью Мириманофф Ж. в журнале «Медиация и право» № 4, 2010г.). Какими компетенциями должен обладать юрист, специализирующийся в ювенальной юстиции? Обсудите, в чем состоит отличие медиации от восстановительного правосудия.

Сегодня, в связи с необходимостью гуманизации системы правосудия, признаваемой всеми цивилизованными странами, системное развитие ювенальной юстиции (ЮЮ), восстановительное правосудие (ВП) и медиации приобретает особую значимость. Государство уделяет все больше внимание созданию эффективных альтернативных механизмов наказания и искупления вины за совершение правонарушений, и поэтому очень важно, чтобы понимание смысла этих терминов было предельно корректным. Ведь до сих пор сохраняется ситуация, когда юристы, люди, профессионально соприкасающиеся с этими понятиями, не четко, а порой и вовсе превратно трактуют их смысл. Что же говорить о понимании и закреплении этих понятий в общественном сознании[2]?!

Между тем статистика свидетельствует о том, что пребывание в пенитенциарных учреждениях способствует снижению способности к социальной адаптации лиц, совершивших правонарушения, лишь закрепляя асоциаль­ные формы поведения и создавая основу для повторных правонарушений. Поэтому в интересах общества – использовать для правонарушителей средства, механизмы и подходы, альтернативные традиционному заключению в места ли­шения свободы. В первую очередь, такие подходы должны применяться к несовер­шеннолетним правонарушителям, стоя­щим на пороге самостоятельной жизни и, несмотря на совершенный проступок, имеющим полное право и потенциальные возможности стать достойными гражда­нами и полезными членами общества.

Это кажется очевидным. Более того, сегодня практически в каждой западной правовой системе признается, что дети и юношество отличаются от взрослых – и не должны привлекаться к ответствен­ности за уголовные правонарушения в та­кой же форме, как взрослые.

Однако при этом на протяжении де­сятилетий не стихают дискуссии о том, каким же должен быть ответ на право­нарушения, совершаемые несовершен­нолетними. Сегодня в мире существу­ет огромное разнообразие систем ЮЮ, основанных на различных, временами противоречащих друг другу теориях, под­ходах и принципах. Во многих западных странах в основу ЮЮ положен принцип построения системы правосудия для де­тей и юношества, совершенно отличной от взрослой, поскольку несовершенно­летние являются, с одной стороны, бо­лее уязвимыми, а с другой – легче под­даются перевоспитанию и социальной реабилитации. В некоторых странах ис­ходили из того, что наилучшим ответом является длительная социальная защи­та, выражающаяся в сосредоточенно­сти на ресоциализации или социальной реабилитации правонарушителя, путем быстрого реагирования на проступок и применения опеки – с целью предот­вращения нежелательного негативного влияния. В результате многие дети и под­ростки отлучаются от семьи и передают­ся под опеку государства.

Системы ЮЮ, получившие разви­тие на основе этих идей, основываются на так называемой модели «обществен­ного (социального) благополучия», и они предполагают ответственность общества за то, как чувствуют и ведут себя несо­вер­шен­но­лет­ние.

Одновременно развивалась модель, основанная на противоположной кон­цепции и названная «моделью правосу­дия». В основе ее лежит предположение о том, что человек способен контроли­ровать свои действия (поступки), а зна­чит, сам способен решать – нарушать закон, допускать правонарушение или нет. И если он решает нарушить закон (совершить проступок), то должен по­нимать все последствия этого решения, то есть нести ответственность за совер­шенное. Оступившийся человек всегда должен знать, что предстанет перед су­дом и понесет наказание, если вина его будет доказана. Таким образом, эта мо­дель больше ориентирована на ответ­ственность и наказание и одновремен­но – на менее «назойливое» вторжение в жизнь несовершеннолетних правонару­шителей, нежели модель «общественно­го благополучия». Все остальные модели ЮЮ, в большом количестве развиваю­щиеся в современном западном обще­стве, так или иначе основаны на одной из вышеупомянутых концепций. При этом в странах, где развитие ЮЮ идет по модели «общественного благополу­чия», все чаще можно услышать призывы к ужесточению подходов в отношении несовершеннолетних преступников. В то же время в странах с подходом, ориенти­рованным на правосудие, все чаще мож­но услышать критику и роптание на то, что такой подход не способствует пре­дотвращению повторных правонаруше­ний и вызывает закрепление асоциаль­ных форм поведения у представителей молодого поколения.

А между тем во всем цивилизован­ном мире наблюдается тенденция к воз­растанию правонарушений среди несо­вершеннолетних. Поэтому по-прежнему ведутся исследования и поиск наиболее действенных подходов, способных содей­ствовать снижению преступности среди детей и подростков.

И медиация, и ВП, и ЮЮ использу­ются как значимые инструменты для пре­дотвращения подростковой преступно­сти, однако далеко не всегда применение того или иного инструмента из этого ар­сенала возможно и даже целесообразно. Поэтому ставить знак равенства между этими понятиями в корне неверно.

В России попытки создать институт ЮЮ имеют место уже не первый год. Соответствующие инициативы выдви­гались как на федеральном уровне, так и на уровне регионов и муниципальных образований. Но эти же попытки на общегосударственном уровне и по сей день не увенчались успехом, а в регионах они чаще всего носят фрагментарный, бес­системный характер, не имея возможно­сти опереться на реальные знания и про­фессиональную помощь.

Часто понятие ЮЮ вообще сво­дится к работе с несовершеннолетними правонарушителями. А между тем ЮЮ включает в себя весь спектр дел, в ко­торые в той или иной форме вовлечены дети и подростки, в том числе дела, тре­бующие защиты их прав при взаимодей­ствии со взрослыми (что чаще всего и во­все игнорируется).

К сожалению, внедрение ЮЮ не­редко ограничивается сменой назва­ний, перевешиванием табличек и (в луч­шем случае) привлечением к работе с несовершеннолетними психолога или социального работника (социально­го педагога), которые не всегда владе­ют необходимыми знаниями и навыка­ми для эффективной работы с ребенком. Они не умеют работать с ребенком, ко­торый оказался в сложной ситуации, когда взрослые даже не дают себе труда попытаться объяснить ему, почему егоо действия или действия взрослых ведут к тем или иным последствиям. Даже те взрослые, которые хотели бы помочь, не могут сделать ничего, кроме как констатировать, что проблема существует, а в лучшем случае, назидательно-поучи­тельным тоном потребовать признания ошибки и раскаяния. Но ребенок под­час просто не в состоянии понять, почему на его действия (продиктованные, на его взгляд, вполне положительными мотива­ми) следует та или иная реакция, чаще всего карательная, пресекающая, огра­ничивающая. Почему взрослые, которые, казалось бы, должны быть гарантами его безопасности, сами же на эту безопас­ность посягают? Именно для того, чтобы преодолеть этот разрыв, эту бездну, раз­деляющую детей и взрослый мир, и су­ществует ЮЮ.

В некоторых странах ЮЮ в той или иной форме действует уже на протяже­нии многих десятилетий.

К примеру, в Германии этот инсти­тут был введен еще в начале XX столетия. При этом с самого начала в его функцио­нировании и становлении большую роль играло общество в лице многочисленных общественных организаций. То есть вни­мание к нуждам и проблемам подраста­ющего поколения изначально проявляли институты гражданского общества. Пока­зательно, что в период нацизма в Герма­нии институт ЮЮ де-факто прекратил существование и был восстановлен лишь в послевоенные годы. При этом развитие его было еще более динамичным, и со­циально ориентированные организации играли в этом процессе одну из ключе­вых ролей, постепенно принимая на себя значимую долю ответственности за судь­бы будущего поколения. Наверное, можно сказать, что современное немецкое обще­ство живет в соответствии с высказыва­нием Эразма Роттердамского: «Главная надежда страны – в правильном воспи­тании молодежи». В Германии действует более 200 социальных фондов, выполня­ющих задачу формирования благоприят­ных условий для социализации и самореализации детей и подростков, что является очень значимым фактором, необходимым для привлечения института ЮЮ.

Ежегодно проводится конкурс, по итогам которого называется победи­тель – фонд и проект года. При «инве­стиции» в подобный фонд, человек или организация могут сами решать, на ка­кие конкретные проекты или нужды бу­дут расходоваться пожертвованные ими средства. Кроме того, мы не оговорились, использовав, слово «инвестиция», так как жертвуя в социальный фонд, чело­век не только повышает свою социаль­ную значимость и укрепляет свою репу­тацию, но и действительно инвестирует в будущее своей страны, страны, в кото­рой живет он сам, в которой будут жить его потомки.

ЮЮ и ВП также часто уравнива­ют друг с другом, что является ошиб­кой. Хотя, к примеру, в Новой Зеландии с 1989 года ВП было положено в осно­ву всей ЮЮ. Подход к ЮЮ в этой стра­не был изменен в 1989 году с принятием «Закона о детях, молодежи и их семьях». В соответствии с действовавшим до этого с 1971 года «Законом о детях и молоде­жи» в стране применялась система ЮЮ, основанная на модели «общественного благополучия». Надо сказать, что в ре­зультате действия этой модели на тот момент в стране был один из наиболее высоких уровней преступности среди несовершеннолетних, на фоне высокой численности несовершеннолетних, нахо­дившихся в заключении. Дети в большом количестве были отлучены от родителей, семей и помещены в приюты и интерна­ты (то есть находились на попечении го­сударства). Изменение, произошедшее в ЮЮ этой страны, основывалось, пре­жде всего, на том, что несовершеннолет­ний правонарушитель должен нести от­ветственность, но при этом должен быть вовлечен в процесс исправления (устранения) нанесенного ущерба. Такой подход постепенно оформился в «восстанови­тельный» подход, который впервые был положен в основу целого института, ка­ким является ЮЮ. Таким образом, Но­вая Зеландия стала первой страной, где «восстановительное правосудие» стало механизмом, положенным в основу функ­ционирования целого общественно-зна­чимого института.

Одновременно некоторые иссле­дователи ЮЮ рассматривают меди­ацию и ВП как разновидность моде­ли ЮЮ. Мы придерживаемся мнения, что и медиация, и ВП схожи в том, что рассматривают правонарушение не только как причину ответственности правонарушителя, нанесшего вред го­сударству и обществу, но и видят саму жертву как возможного активного участ­ника исправления нанесенного вреда. ВП ставит своей целью восстановить, «излечить» нарушенные отношения. И средства для этого могут быть раз­личные. Одним из наиболее эффектив­ных способов, позволяющих излечить последствия проступка на основе «ис­черпывания конфликта», является ме­диация. Медиация, содействуя диалогу между сторонами (если говорить в кон­тексте ЮЮ и ВП), играет еще и обуча­ющую, просветительскую роль, создавая условия для предупреждения повторных правонарушений.

Таким образом, ЮЮ – это инсти­тут, направленный на дифференциро­ванный подход к правонарушениям, со­вершенным несовершеннолетними, и на защиту их прав. ВП – это подход к реа­гированию на правонарушения в обще­стве в целом. Медиация – это институт урегулирования споров и одновременно мировоззренческий подход реагирования на конфликт, при этом она является эф­фективным инструментом, используемым и в ЮЮ, и ВП. Все зависит от того, на­сколько комплексно и системно она ин­тегрирована в жизнь общества.

Таким образом, следует понимать, что развитие института ЮЮ требу­ет комплексного системного подхода, и успешное его внедрение невозможно без наличия профессиональных кадров и активного участия институтов граж­данского общества.

Что же касается ВП, то это под­ход к реагированию на правонарушения и нарушения законов вещественно­го общежития в целом, существующий с древних времен. В той или иной фор­ме в различных общинах, культурах, эт­нических группах существовали способы ненасильственного гуманного возвра­щения «нарушителя» на путь истинный, восстановления мира между «жертвой и преступником», «попирателем прав и жертвой».

Свое современное развитие ВП по­лучило в 70-х годах XX столетия, одно­временно утверждаясь в различных об­щинах, культурах, странах. Изначально оно применялось к кражам или другим посягательствам на частную собствен­ность (что порой совершенно безоснова­тельно относят к мелким, незначитель­ным правонарушениям). Впоследствии ВП стали применять к более широкому спектру уголовных преступлений, в том числе к таким серьезным правонаруше­ниям, как убийство в результате управ­ления машиной в нетрезвом состоянии, изнасилованиям, нападениям и даже бы­товым убийствам. Наряду с этим в по­следние десятилетия применение ВП (или, точнее, восстановительного подхо­да) стало выходить за пределы уголовно­го права, и активно и успешно использу­ется в системе образования, в трудовых спорах, в межконфессиональных кон­фликтах. Если в некоторых общинах (например, среди аборигенов Канады, Австралии или Новой Зеландии) вос­становительный подход использовал­ся как способ содействия во взаимном принятии и примирении жертвы и пре­ступника, или как возможность восста­новления и «исцеления» внутриобщинных отношений, то в западных странах с развитой современной правовой си­стемой, где произошло отмирание тра­диционных способов совершения пра­восудия и разрешения конфликтов, ВП становится ориентиром, позволяющим пересмотреть, а иногда и реабилитиро­вать традиционные подходы, канувшие в лету с формированием современной системы права.

Несмотря на то, что ВП включает в себя многообразие программ и прак­тических подходов, в основе его лежит определенная философия и ряд неиз­менных принципов, составляющих суть этого понятия.

В первую очередь ВП опирается на свое собственное понимание и отно­шение к тому, что является «проступ­ком». За весь период своего развития в современном мире понятие ВП обросло большим количеством неверных толко­ваний. Попытаемся же понять, что такое ВП на самом деле, и для чего оно нужно, на кого ориентировано?

Некоторые считают, что ВП прежде всего ориентировано на жертву, но так ли это? Задачей ВП является также позитивная работа с правонарушителем в противовес уголовному наказанию, носящему карательный, но отнюдь не разъяснительный и воспитательный характер.

ВП – это не только (и не обязательно) прощение и примирение. Некоторые жертвы негативно реагируют на предло­жение участвовать в процессе ВП, считая, что подобный процесс преследует прежде всего цель получить прощение и примирить их с обидчиком (хотя в ВП действительно имеется немало возможностей для того, чтобы это произошло). Однако это не главная цель, и все это полностью остается на усмотрение и в воле участников. Здесь нет и не может быть какого-либо давления с целью по­лучения прощения или примирения.

Более того, ВП используется от­нюдь не только с целью снижения ре­цидивов, то есть повторяющихся пра­вонарушений, хотя очень часто в целях продвижения программ ВП их препод­носят именно так. И для этого есть ос­нования. К примеру, если обратиться к правонарушениям, совершенным не­совершеннолетним, то статистика сви­детельствует о высокой эффективности ВП. Но при этом, снижение рециди­визма не является основной причиной или основанием для развития программ ВП, – это лишь побочный эффект, в то время как сам восстановительный под­ход является естественным, гуманисти­ческим подходом к правонарушениям. Ведь, поскольку необходимо уделить внимание потребностям жертвы, пра­вонарушитель должен осознать и при­нять на себя ответственность за совер­шенный проступок. А все те, на кого правонарушение и его последствия ока­зали влияние, также должны получить возможность участвовать в процессе ВП не является какой-то опреде­ленной программой. Множество про­грамм построены полностью на ВП или используют восста­новитель­ный подход как один из своих элементов. Можно сказать и так, что ВП – это не «карта местности», а лишь «компас», указыва­ющий направление. Как минимум, ВП – это возможность, это приглашение к ди­алогу, к прояснению.

ВП не рассчитано лишь на мелкие или первичные правонарушения. Конеч­но, легче получать поддержку от государ­ства и общественности на интеграцию восстановительного подхода к «малым правонарушениям», но опыт показыва­ет, что ВП может приносить реальный результат и быть не менее эффектив­ным в сложных случаях, при соверше­нии тяжких преступлений. Более того, если всерьез следовать принципам ВП, то становится ясно, что оно не только может, но должно применяться к тяже­лым правонарушениям. К примеру, бы­товое насилие – это одна из наиболее сложных и проблематичных сфер, где ВП применяется успешно (хотя, разумеется, с большой осторожностью).

Современное ВП получило раз­витие в 1970-х годах в Северной Аме­рике благодаря экспериментам, про­водившимся в ряде сообществ, где наибольший удельный вес приходил­ся на меннонитов. Опираясь на свою веру и понимание мира (и мирного со­существования), меннониты пытались адаптироваться к сложному и жестко­му миру уголовного правосудия. Ряд специалистов (из Онтарио (Канада), в штате Индиана (США)) помогали им и в то же время экспериментировали в этих общинах, работая со случаями, где присутствовали жертва и преступ­ник. Эти эксперименты легли в осно­ву программ, которые впоследствии в свою очередь получили распространение в качестве модели по всему миру. То есть теория ВП изначально получи­ла развитие именно благодаря этим ис­следованиям и инициативам.

Хотя «движение ВП» впитало в себя множество существовавших ранее дви­жений, культурных и религиозных тра­диций, оно многим обязано исконным жителям Северной Америки и Новой Зеландии. Но, конечно, история и кор­ни ВП гораздо глубже, чем инициати­вы, исходившие от сообществ меннонитов в 1970-х годах. Они так же стары, как история человеческой цивилизации.

ВП – это не панацея (и ни в коем случае не замена) правовой системе. Многие придерживаются точки зрения, что даже если ВП будет широко инте­грировано, все равно какая-то форма западной правовой системы (идеально ориентированной на восстановление) будет необходима как фундамент, под­держка и гарант основных прав чело­века. И примером тому является роль, которую выполняют ювенальные суды в системе восстановительного ювенального правосудия в Новой Зеландии. Большинство поклонников ВП согла­шаются с тем, что любое преступле­ние, правонарушение, проступок имеет два аспекта (общественный и частный). Правовая система сосредоточена на общественном аспекте – это обществен­ные интересы и обязанности, исполне­ние которых она соблюдает от имени государства. При этом, такой подход игнорирует личные и межличностные аспекты преступления. ВП стремит­ся обеспечить баланс между отправле­нием правосудия – и нашим человече­ским представлением о справедливости.

ВП – это не обязательно альтерна­тива тюремному заключению (ограниче­нию физической свободы). Да, действительно, западное об­щество избыточно пользуется пени­тенциарными учреждениями. Если бы ВП использовалось в достаточной сте­пени и всерьез, нам меньше пришлось бы опираться на тюремную систему, да и сами тюрьмы вероятнее всего пре­терпели бы существенные преобразо­вания. Хотя восстановительный подход может быть использован и как допол­нение к подобным наказаниям, приме­нительно к преступнику и во время его пребывания в тюрьме.

ВП не обязательно является проти­вопоставлением наказанию (возмездию).

ВП – это не медиация. Большинство программ ВП в сво­ей основе подразумевают возможность встреч жертвы и преступника при со­действии третьей стороны – медиатора. Однако такие встречи не всегда возмож­ны и не всегда избираются участника­ми процесса. Более того, восстанови­тельный подход очень важен даже тогда, когда преступник не был задержан (или когда стороны не желают или не могут встретиться). Таким образом, ВП не ограничено лишь совместными встре­чами сторон.

Даже когда встреча происходит, процедура медиации не всегда при­менима. Кроме того, при разрешении конфликта с помощью медиации пред­полагается, что стороны разделяют оди­наковые морально-нравственные устои и понимают меру ответственности, ко­торую они должны делить между собой. Конечно, чувство разделенной общей вины может иметь место в части уго­ловных преступлений, однако во мно­гих случаях его нет. Например, жертвы изнасилования или нападения, или даже кражи, часто не хотят, чтобы их называ­ли «стороной спора», «стороной кон­фликта». А порой бывает и так, что они сами вынуждены бороться с собствен­ным чувством вины.

В любом случае, участвуя в ВП, правонарушитель должен в определен­ной степени признать собственную от­ветственность за преступление, и очень важным элементом подобных программ является признание и артикуляция про­ступка, его поименование, то есть назы­вание вещей своими именами.

Само по себе движение ВП из­начально представляло собой попыт­ку понять потребности, приводящие к преступлению, и роли, скрытые за пре­ступлением. Сторонников ВП заботят потребности, остающиеся неудовлетво­ренными в процессе традиционного пра­восудия. ВП также расширяет круг заин­тересованных сторон, включая в него не только государство и правонарушителя (преступника), но и самих жертв, а так­же членов общины, сообщества.

В ВП особое внимание уделяется нуждам жертвы правонарушения, ко­торые не могут быть приняты во вни­мание в рамках судебного разбиратель­ства. ВП учитывает такие потребности жертвы, как:

- потребность в информации;

- возможность узнать правду (то есть понять, что же произошло на са­мом деле);

- возвращение контроля в свои руки («наделение властью, силой»);

- возмещение или оправдание.

Вторая, не менее значимая причи­на, способствующая развитию ВП, – это ответственность правонарушителя. Если, с правовой точки зрения, правонарушитель должен отвечать за просту­пок, на деле это означает, что он всего лишь должен понести соответствующее наказание. Поэтому в результате уголов­ного судебного процесса правонаруши­тель чаще всего не осознает последствий своего поступка и не испытывает сочув­ствия к жертве. Более того, состязатель­ный процесс способствует тому, чтобы преступник был полностью сфокусиро­ван лишь на самом себе.

ВП позволяет выявить границы и побочный эффект наказания, наряду с тем, что наказание здесь не является истинной ответственностью. Истинная ответственность предполагает прояс­нение того, что на самом деле было со­вершено, и какое влияние это оказало на жертву и ее окружение. Это способ­ствует осознанию преступником влия­ния его поведения на жертву и того уро­на, ущерба, который был им нанесен. Так возникает стимул, чтобы он предприни­мал действия к исправлению содеянно­го, насколько это возможно. Такое пони­мание ответственности может принести реальную пользу жертве, обществу и са­мому правонарушителю.

Но наряду с ответственностью перед жертвой и обществом преступник испы­тывает ряд других потребностей, кото­рые необходимо удовлетворить, если мы хотим изменить его поведение к лучше­му и помочь ему стать полезным членом общества. Вот некоторые нужды, испы­тываемые правонарушителем, которые должны быть удовлетворены:

- ответственность, которая соот­ветствует нанесенному вреду;

- ответственность, которая спо­собствует сочувствию и адекватному по­ведению;

- ответственность, которая транс­формирует чувство стыда;

- помощь, поддержка в личност­ных изменениях;

- помощь в интеграции в обще­ственную жизнь;

- некоторое, хотя бы временное сдерживание (ограничение).

Общество (группа) также испыты­вает определенные потребности, связан­ные с совершенным проступком, и тоже может и должно играть определенную роль в этом процессе. Ведь община (или группа), оказавшись под воздействием свершившегося, может быть рассмотре­на как вторичная жертва. Члены обще­ства играют значимую роль и могут нести определенные обязательства перед жерт­вой, правонарушителями и перед самими собой. Когда община или группа оказы­ваются вовлечены в происшествие, они сами могут инициировать работу по раз­решению проблем, что также способству­ет развитию и укреплению самой группы.

Общине нужно от правосудия: внимание к ее собственным про­блемам как жертве; возможность формирования об­щественного самосознания и чувства об­щей, совместной ответственности.

Таким образом, закон или уголов­ное право ориентированы на преступни­ков и их наказание, чтобы они получили «по заслугам», в то время как ВП боль­ше сосредоточено на нуждах и потребностях всех сторон: правонарушителя, жертвы и общества.

ВП опирается на издревле существу­ющее понятие проступка, правонаруше­ния, выражающееся в следующем:

- преступление – это насилие над людьми и межличностными отно­шениями;

- нарушение закона порождает от­ветственность;

- главной обязанностью является исправление нанесенного вреда, ущерба.

В основе, в глубине такого пони­мания правонарушения лежит одно из ключевых предположений о том, что в обществе мы все взаимосвязаны и вза­имозависимы. В библейской, иудейской культуре эта концепция отражена в по­нятии «мир» – видение миро­здания как пребывание в согласии, в мире друг с другом, с создателем, с окружаю­щим миром. Во многих культурах есть слова, отражающие ключевое значение таких отношений. Несмотря на то, что специфиче­ское значение этих слов различное, они передают идентичный смысл: все связано между собой в пространстве отношений.

Исходя из такого миропонимания, преступление является раной, нанесен­ной обществу или группе. Правонару­шение представляет собой нарушенные (разрушенные) отношения. В действи­тельности разрушенные отношения – это одновременно причина и следствие (результат) правонарушения.

Во многих культурах есть поговорки, отражающие смысл того, что вред, нане­сенный одному, – это ущерб для всех. То есть правонарушение, разрушает все про­странство отношений. Более того, пра­вонарушение часто является симптомом неблагополучия общества в целом

 


Поделиться:



Популярное:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-25; Просмотров: 822; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2024 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.071 с.)
Главная | Случайная страница | Обратная связь