Архитектура Аудит Военная наука Иностранные языки Медицина Металлургия Метрология
Образование Политология Производство Психология Стандартизация Технологии 


Северные племена в Ханаане. XV–XIII вв. до н. э




 

Возвращение «дома Иосифа» из Египта

 

В правление Тутмоса III происходит поворотный момент в судьбе аморейских племен нильской дельты. Египет становится мощной державой и прочно устанавливает свою власть над Ханааном, Сирией и ливанским побережьем. Внутри Египта никто больше не осмеливается оспаривать власть фараона. Наступил момент, когда египтяне могли без каких-либо опасений избавиться от постоянной проблемы, беспокоившей фараонов Нового царства — аморейских племен в дельте Нила.

Куда направляются западные семиты? Они идут в страны своего исхода, туда, где они жили до ухода в Египет, а именно в Ханаан, южную Сирию, на ливанское побережье. «Дом Иосифа» возвращается в район Шхема, на свою прежнюю племенную территорию. Однако не все оказывается так просто. За время его отсутствия в Ханаане течение двух с половиной веков произошли немалые изменения, и к XV в. до н. э. большинство населения этой страны стало оседлым. Те аморейские племена, что не ушли в нильскую дельту, осели на землю в самом Ханаане и усвоили ханаанскую городскую и земледельческую культуру. Но главное заключалось в том, что племенные территории ушедших в Египет амореев (включая древних евреев) оказались большей частью заняты и Поделены между ханаанскими и аморейскими городами-государствами. Несколько израильских племен, вернувшихся В Палестину, фактически оказались бездомными. Именно в это время за всеми амореями, возвратившимися из нильской дельты, в том числе и за древними евреями, прочно закрепляется имя «хабиру». Под ним подразумевались тогда не просто полукочевые амореи, а те из них, кто потерял собственную племенную территорию, одним словом, бездомные и странствующие поневоле. Надо помнить, что в нильской дельте полукочевые амореи перешли к оседлому образу жизни и возвращение к кочевничеству было у них вынужденным и неполным. Мы знаем из библейских текстов, посвященных исходу древнееврейских племен из Египта, насколько тяжелым и болезненным был для них процесс возврата к кочевой жизни и как они стремились вернуться к прежнему — более спокойной и обеспеченной оседлости. Если в начале II тыс. до н. э. под «хабиру» подразумевали полукочевых, неоседлых амореев, то к XV в. значение этого термина явно сузилось: имя «хабиру» закрепилось только за бездомными амореями, которые потеряли собственную племенную территорию. Не надо забывать, что помимо вынужденно бездомных амореев-хабиру существовали и другие кочевые амореи, которые сохранили свои племенные территории, потому что не уходили в Египет. К таким относились, в частности, близкие родственники южных древнееврейских племен — эдомитяне, моавитяне и аммонитяне, за которыми закрепилось другое имя — «суту». Точно так же называли и более дальних родственников древних евреев — мидьянитян, кениев, ишмаэльтян и амалекитян, то есть те народы пустыни, которые возводили свою родословную к патриарху южной группы полукочевых амореев Аврааму.

Следует подчеркнуть, что в отличие от суту, добровольных кочевников на собственной территории, хабиру были вынужденными странниками, которые, потеряв свои племенные земли, стремились не просто к их возврату, а к оседлому образу жизни на них. Видимо, большинство таких хабиру в Ханаане составляли три северных племени, относившиеся к «дому Иосифа»: Эфраим, Менаше и Биньямин. Возможно, к ним примкнуло еще одно, четвертое, северное колено — Нафтали. Еще больше родственных им амореев оказалось в положении хабиру в южной Сирии и на ливанском побережье. Они, как и израильские племена, тоже стали бездомными, когда вернувшись из Египта, нашли свои земли занятыми. Положение хабиру серьезно осложнялось тем, что «оккупанты» их племенных территорий — правители местных городов-государств — были подданными фараона и находились под защитой Египта. Отвоевание Ханаана было невозможно из-за бесспорного военного превосходства Египта в XV–XIII вв. до н. э. Пока сохранялась египетская власть над Ханааном и южной Сирией, тактика хабиру вынужденно сводилась к партизанским действиям И осадам отдельных городов — весьма ощутимым для местных правителей, но недостаточным для ответных шагов египетской армии.

Нет смысла искать в Библии историю северных племен в Ханаане до их объединения с южными коленами в XII в. до н. э. Она, как и период пребывания в Египте, умышленно Пропущена редакторами Ветхого Завета. Всякое упоминание о ней противоречило бы официальной версии о едином происхождении и общей истории северных и южных племен, согласно которой и те и другие одновременно ушли из Египта под руководством их общего вождя и законодателя Моисея. Да и сами носители традиции — составители Ветхого Завета, то есть аарониды и левиты — происходили исключительно из южных племен и, естественно, представили историю своей группы «Иаков-Йеуда» в качестве общей истории всех древнееврейсих племен вплоть до раскола объединенного царства около 928 г. до н. э. Поэтому-то ранняя история северной группы «Израиль-Иосиф» полностью отсутствует в Библии.

Этот зияющий пробел охватывает три периода: 1) пребывание северных племен в Ханаане в XXIII–XVIII вв. до н. э.; 2) жизнь в Египте в XVIII–XIII вв. до н. э.; 3) пребывание нескольких северных племен в Ханаане в XV–XIII вв. до н. э. Хотя многие предания из эпоса «дома Иосифа» вплетены в единую версию общей истории, мы фактически ничего не наем о двух первых этапах истории северных племен. Однако в нашем распоряжении имеются небиблейские письменные документы, позволяющие пролить некоторый свет на третий период — XV–XIII вв. до н. э., в течение которого четыре северных племени находились в Ханаане.

Самым важным и значительным собранием таких документов является Амарнский архив. Его название происходит от имени долины эль-Амарна, расположенной в 300 км к югу от Каира, на восточном берегу Нила. Здесь находилась столица Египта, город Ахетатен, основанный фараоном-реформатором Аменхотепом IV, известным больше под именем Эхнатон. Сам архив фараона обнаружили давно, еще в 1887 г., но полностью прочитать его смогли лишь в последние десятилетия. На сегодняшний день он состоит из 382 глиняных табличек, хотя, возможно, изначально их было намного больше. Большинство из них написаны на «международном» языке того времени — аккадском, хотя есть таблички и на хеттском, хурритском и ассирийском языках. Весь архив можно разделить на три части. Одна содержит письма от царей суверенных государств: Вавилонии, Митанни, Ассирии, Хеттского государства, Алашии (Кипр) и Арзавазы. Вторая состоит из писем египетских данников Сирии и страны Амурру (ливанское побережье и часть южной Сирии). И лишь третья часть представляет собой послания правителей ханаанских городов к египетскому фараону. Обе последние части посвящены почти исключительно внутренним распрям между самими правителями Ханаана и страны Амурру. Если не по количеству табличек, то, по крайней мере, по объему текстов все эти три части приблизительно равны. В хронологическом отношении Амарнский архив охватывает очень короткий период времени, где-то 20–30 лет и, скорее всего, относится к 1350–1330 гг. до н. э. Нас, разумеется, больше всего интересуют вторая и третья части, на основании которых мы можем реконструировать политическую обстановку в Ханаане и южной Сирии. Учитывая, что изменения в жизни того далекого периода древности происходили несравненно медленнее, чем сегодня, можно полагать, что все, что было типично для ситуации второй половины XIV в. до н. э. в Ханаане и южной Сирии, было свойственно и всему периоду XV–XIII вв. до н. э.

 

Хабиру и суту

 

Наибольший интерес в письмах правителей Ханаана И Амурру вызывают частые упоминания о хабиру. Именно среди этих хабиру должны были находиться северные — израильские племена. Правда, многие историки отрицают всякую связь между хабиру и древними евреями вообще. Их аргументы сводятся, в основном, к двум возражениям. Во-первых, хабиру были разбросаны по разным уголкам древнего Ближнего Востока, о них упоминают письменные источники из Месопотамии, Сирии и Ханаана. И везде, где бы они ни жили, они находились под влиянием местных языков и культур, весьма различных между собой. Поэтому, мол, нет оснований полагать, что хабиру из Сирии, Месопотамии и Ханаана представляли когда-то единый этнос с собственным языком и культурой. Во-вторых, отказываясь считать хабиру этносом, эти историки рассматривают их в качестве социальной группы среди местного населения, которая по какой-то причине была лишена своей земли и дома и превратилась в наемников и грабителей[10]. Некоторые авторы идут еще дальше, утверждая, что само слово «хабиру» является не западносемитским, а аккадским по происхождению и означает «грабитель» или «разбойник»[11]. В подтверждение этой точки зрения обычно приводят выдержки из писем правителей Ханаана и Амурру, которые обвиняют своих врагов хабиру в грабежах и разбое. К сожалению, мы не имеем мнения самих хабиру о ханаанских и сирийских царьках, с которыми они воевали, но оно вряд ли было бы лучше того, что говорили о них их противники. Тот факт, что хабиру говорили на языках окружавших их народов, едва ли может считаться серьезным аргументом против их существования в качестве отдельного этноса: ведь повсюду в Передней Азии кочевники и полукочевники быстро усваивали культуру родственных им семитских народов, среди которых они жили. Что касается Палестины и ливанского побережья (Амурру), то здесь языковых проблем между местным ханаанейско-аморейским населением и хабиру изначально быть не могло, так как и те и другие в этническом отношении представляли практически одно и то же.

Правда, кое в чем противники идентификации хабиру в качестве древних евреев действительно правы. Мы не можем ставить знак равенства между «хабиру» и «иври». Древние евреи представляли лишь очень небольшую часть от многочисленных племен хабиру. Последние, будучи вытесненными из нильской дельты, распространились по всей территории Ханаана, Амурру и Сирии. Было бы наивным и несерьезным полагать, что хабиру, воевавшие против местных царьков в северном Ливане, относились к израильским племенам. С другой стороны, можно почти не сомневаться, что те, кто был известен под именем хабиру в районе Шхема, скорее всего, имели прямое отношение к «дому Иосифа», точно так же, как центральный и северный Ханаан был, вероятно, сферой действий северных — израильских племен.

Вероятно, имя «хабиру» распространилось на все полукочевые аморейские племена, которые раньше находились в нильской дельте. Сначала они были известны как азиатские пришельцы — ааму, потом как чужеземные правители — гиксосы, и, наконец, после изгнания из Египта превратились в бездомных наемников — хабиру. В истории, как и в химии, из ничего ничего не бывает и, наоборот, большая масса исчезнуть бесследно не может. В химии она меняет свою форму, а в истории — свое имя. Покорить такую большую страну, как Египет, и править ею в течение более сотни лет могли только достаточно многочисленные аморейские племена. Только внушительное количество племен было в состоянии успешно противостоять сильным армиям нарождающегося Нового царства. Большая масса племен не могла исчезнуть в одночасье, поэтому ничего удивительного, что она появилась снова, но уже в другом месте и под другим именем. Древние евреи, а точнее, «дом Иосифа» были лишь небольшой частью этих аморейских племен, разделивших общую участь. Рассыпавшись по Ханаану, Амурру и Сирии, хабиру представляли собой одно целое не только в этническом и лингвистическом отношении, но и в социальном. Эти аападносемитские племена амореев были лишены собственной территории и дома, они вынуждены были вернуться к полукочевой жизни и стать наемниками у местных правителей. В этом смысле нельзя не согласиться с теми историками, кто подмечает социальную окраску имени «хабиру», их вынужденную бездомность и наемничество. Вместе с тем не следует превращать целый этнос в маргинальную социальную группу, тем более что письма Амарнского архива — главный источник по истории Ханаана того времени — не дают основания для такого заключения.

Те историки, кто отрицает всякую связь между именами «иври/ибри» и «хабиру», часто предлагают свои, альтернативные версии происхождения этнонима «иври». Согласно одной из них, он произошел от имени Эвера, который являлся прапрадедом деда Авраама. Но почему именно от Эвера, которого Библия абсолютно ничем не выделяет среди других предков Авраама? На этот вопрос ни один из сторонников данной гипотезы вразумительного ответа дать не может, кроме ссылки на то, что по своему написанию имя Эвера очень похоже на «иври». Другая версия базируется на попытке толковать «иври» как «эвер а-нахар», то есть как «заречный», имея в виду реку Евфрат и тот факт, что древнееврейские племена пришли в Палестину из Месопотамии. Однако эта историко-лингвистическая конструкция, связывающая реку Евфрат и далекую от нее Палестину, настолько искусственна, что даже ее приверженцы признают ее недостаточно удовлетворительной.

Нужно сказать откровенно, что ни в одном из писем Амарнского архива нет ни малейшего намека на то, кто же такие хабиру, и как они появились в Палестине и на ливанском побережье. Однако, судя по тону и характеру писем, египетскому фараону это было настолько хорошо известно, что местные правители не считали нужным что-либо объяснять ему. Совершенно очевидно, что хабиру появились не в середине XIV в. до н. э., а существенно раньше, и их приход был как-то связан с событиями в самом Египте. Общей чертой всех посланий правителей Ханаана и страны Амурру является глубокое убеждение, что хабиру представляли силу, враждебную Египту, причем их антиегипетский характер считался очевидным и давно известным. Поэтому, желая дискредитировать своих противников в глазах египтян, каждый правитель считал достаточным сообщить, что они связаны с хабиру и пользуются их поддержкой. Более тяжкого обвинения в измене Египту тогда нельзя было и придумать. В то же время сами хабиру, по крайней мере во времена Амарнского архива, заявляли о своей лояльности Египту и внешне не проявляли никакой враждебности. Видимо, серьезный конфликт с Египтом у них имел место значительно раньше, и правители Ханаана и Амурру были об этом прекрасно осведомлены. Если бы хабиру являлись всего лишь местной социальной группой — бездомными наемниками и грабителями, как утверждают некоторые историки, — то почему за ними укрепилась репутация заклятых врагов Египта? А ведь египтяне, как следует из писем Амарнского архива, давно не появлялись в Ханаане и Амурру, и местные правители уже теряли надежду на их помощь. Версия о социальном происхождении хабиру не находит поддержки в текстах писем Амарнского архива. Ни один из правителей Ханаана, Амурру и Сирии даже не обмолвился, что хабиру или их часть представляют собой безземельных крестьян или разорившихся горожан; нет никаких упоминаний о восстаниях среди местного населения, вызванных социальными причинами.

Та информация, которую мы имеем из посланий местных правителей, свидетельствует скорее об обратном. Например, в одном из своих многочисленных писем, Риб-Хадда, правитель города Губла (Библоса), жалуется, что его крестьяне разорены войной и голодают, что они уходят в другие города, где можно прокормиться. И ни слова о крестьянских восстаниях или о связях хабиру с обнищавшим крестьянством или горожанами. В другом письме к египетскому фараону Риб-Хадда делает весьма красноречивое признание: оказывается его разоренные и голодные крестьяце помогали ему отбивать нападения хабиру. Вряд ли они стали бы это делать, ели бы хабиру состояли из таких же, как они. Еще в одном послании к фараону Риб-Хадда горестно восклицает: «Что Я могу сказать моим крестьянам? Их сыновья, их дочери, все ценное из их домов продано в страну Йаримуту только для того, чтобы нам прокормиться»[12]. Таким образом, несмотря на полное разорение крестьян, они не перебежали к хабиру, а продолжали поддерживать своего правителя в борьбе с ними. Более того, ни сам Риб-Хадда, ни другие правители нигде в своих письмах не проводят параллелей или аналогий между бездомными, разоренными людьми и хабиру, что еще раз ставит под сомнение социальную версию их появления.

Письма Амарнского архива содержат многочисленные свидетельства того, что хабиру вступают в союзы с одними местными правителями против других, что опять-таки плохо согласовывается с утверждениями, что речь идет о грабителях и разбойниках. Со стороны хабиру подобные союзы были возможны только в том случае, если они руководствовались политическими, а не классовыми соображениями. Точно так же местные царьки вряд ли бы рискнули включать хабиру в свою армию, если бы те представляли собой мятежников или грабителей. В этом плане примечательно послание южносирийского правителя Бирьяваза. Он сообщает, что «изъявляет покорность фараону от своего лица и от лица своих братьев — хабиру и суту». Если бы слово хабиру действительно означало «грабитель» и «разбойник» или что-то в этом роде, как утверждают некоторые авторы, то писать своему господину от лица «грабителей и разбойников» было бы немыслимым вызовом для данника. Тем более что перед этим он отправил фараону следующее раболепствующее послание: «Бирьяваза — ваш слуга, грязь у ваших ног, подножие вашего трона. Я падаю ниц перед моим царем, моим господином, перед солнцем для народов, я падаю к ногам семь раз и снова семь раз. Мой господин — это солнце в небе и как ждут восхода солнца, так ваш слуга ждет слова из уст моего господина»[13]. Далее Бирьяваза сообщает, что он со своими военными силами и колесницами, «вместе со своими братьями — хабиру и суту — ждет приказов фараона».

Все правители Ханаана и Амурру, жаловавшиеся на хабиру в своих письмах, отмечают их многочисленность и военную силу. Уже упомянутый Риб-Хадда неоднократно напоминал фараону, как могущественны хабиру и как трудно с ними вести войну[14]. Судя по его письмам, хабиру и их союзники постепенно лишили его всех подвластных ему поселений и городов. «Знаешь ли ты, что страна Амурру всегда принимает сторону сильного?» — вопрошал Риб-Хадда одного из египетских сановников. В отсутствие египтян хабиру воспринимались в Ханаане и Амурру в качестве главной военной силы. «Что делать мне, живущему среди хабиру?» — спрашивал Риб-Хадда и отчаянно просил фараона прислать войска и спасти его от хабиру[15]. «Если мой господин не прислушается к словам своего слуги, — предупреждал он, — то все земли вплоть до Египта перейдут к хабиру»[16]. За невозможностью отправить армию фараон приказал правителям Сидона, Тира и Бейрута помочь Риб-Хадде своими силами, но те проигнорировали его приказ.

О том, что хабиру представляли серьезную военную силу и пользовались поддержкой некоторых местных правителей, писал также и другой египетский наместник — Майярзана, правитель города Хаси. «Хабиру захватили Махзибту, город царя, моего господина, — сообщал он египетскому фараону. — Они разграбили его и сожгли, а потом ушли к Аманхатпе (правителю города Тушулту). Хабиру захватили Гилуну, город царя, моего господина, разграбили и сожгли его; лишь одной семье с трудом удалось спастись из Гилуну. Затем хабиру укрылись у Аманхатпе. И хабиру захватили Магдалу, город царя, моего господина, моего бога, моего солнца, разграбили и сожгли его; лишь одной семье с трудом удалось бежать из Магдалу. Затем хабиру укрылись у Аманхатпе. И Ушту, город царя, моего господина, хабиру захватили, разграбили и сожгли. Затем хабиру ушли к Аманхатпе. И затем хабиру напали на Хаси, город царя, моего господина; мы сражались с хабиру и победили их»[17]. В своем пространном письме Майярзана подробно рассказывает, что Аманхатпе, правитель города Тушулту, потерпел поражение и, будучи союзником хабиру, нашел у них убежище. В заключение Майярзана просит фараона в назидание другим примерно наказать предателя Аманхатпе.

Хабиру активно действовали не только в стране Амурру — на ливанском побережье и в южной Сирии, — но и непосредственно в Ханаане. В Амарнском архиве имеется несколько посланий от Биридийя, правителя ханаанского города Мегиддо, который, как и Риб-Хадда, сетовал на трудности войны с хабиру. Он отправил фараону жалобу на сыновей Лабайу, правителя города Шакму (Шхема), обвиняя их в том, что они наняли за деньги хабиру и суту для ведения войны с ним[18]. Другой ханаанский правитель, Милкилу из города Газру (Гезер), находился в несравненно худшем положении: он просил фараона спасти его и Шувардату, правителя города Килту, от власти хабиру[19]. Еще один ханаанский правитель, его имя оказалось невозможно прочитать на табличке, писал буквально следующее: «Да будет известно царю, моему господину, что наместники главных городов Моего господина бежали и вся страна царя, моего господина, Перешла к хабиру»[20]. Ему вторит правитель Иерусалима Абди-Хеба, который предупреждает фараона, что «у царя больше нет земель, хабиру разграбили все земли царя. Если в этом году прибудут лучники, земли царя, моего господина, будут сохранены. Но если лучников не будет, то земли царя, моего господина, будут потеряны»[21]. Со своей стороны, Абди-Хеба обвинял Милкилу и сыновей Лабайу в том, что они отдали хабиру страну царя[22]. Впрочем, досталось и самому Лабайу, которому ставили в вину, что он уступил землю Шхема хабиру[23]. Скорее всего, подобные обвинения были продиктованы тем обстоятельством, что правитель Иерусалима находился в состоянии войны с этими ханаанскими царьками. В то же время, косвенно подтверждая антиегипетскую репутацию хабиру, Абди-Хеба возмущался в одном из своих писем, что при дворе фараона к нему относятся как к хабиру[24].

Из посланий ханаанских правителей видно, что с военной точки зрения хабиру их явно превосходили, и не будь угрозы вмешательства Египта, весь Ханаан оказался бы в их руках. Например, новый наместник города Газру, Йапаху, откровенно признавал свое военное бессилие: «Пусть царь, мой господин, — писал он фараону, — солнце на небе, вспомнит о своей стране. Так как хабиру сильнее нас, то да поможет нам царь, мой господин, иначе хабиру уничтожат нас»[25]. То же самое подтверждает и другой ханаанский правитель — Шубанду: «Так как хабиру могущественнее нас, — напоминает он фараону, — то пусть царь обратит внимание на свои земли»[26]. Еще один ханаанский или южносирийский царек, Даган-такала, просто умолял фараона спасти его «от могущественных врагов, от руки хабиру, грабителей и суту. Спаси меня, великий царь, мой господин! Спаси меня, иначе я буду потерян для великого царя, моего господина»[27].

 

Примечательно, что Даган-такала делал различия между грабителями и хабиру, то есть для него, современника тех событий, они были не одним и тем же, как для некоторых нынешних историков. Интересно, что те из правителей Ханаана и Амурру, кто обвинял хабиру в грабеже, на деле описывали их поступки не как акты разбоя и бандитизма, а как действия враждебной армии. Хотя, учитывая моральные нормы того времени, трудно провести границу между действиями армии противника и обычным грабежом. Лучшим примером того являются военные походы египетской армии в Ханаан, которые представляли собой фактически узаконенный грабеж.

Одно из писем Амарнского архива содержит очень важное определение хабиру, которое нигде больше не встречается. Неидентифицированный автор — скорее всего, один из правителей страны Амурру, — повествуя о своем сопернике, сравнивает его с хабиру, называя его «беглой собакой». Не «бродячей», что было бы указанием на неоседлый, бездомный характер хабиру, а именно «беглой», то есть убежавшей от хозяина. Вероятно, это был намек на обстоятельства, при которых хабиру появились в Ханаане и стране Амурру — на их вынужденное бегство из Египта[28].

Из писем Амарнского архива становится очевиден и другой факт: хабиру не имеют единого руководства или вождя, они не объединены в племенной союз или союзы, и это облегчает положение местных правителей. В одном из своих Посланий Риб-Хадда, правитель города Губла, выражает страх только при одной мысли о возможности объединения хабиру. Вероятно, после изгнания гиксосских фараонов из Египта аморейские племена, оставшиеся в нильской дельте, лишились как авторитетных вождей, так и сложившейся системы племенной организации. Не случайно основатель Нового царства, египетский фараон Яхмос, не пожалел потратить три года на осаду южноханаанского города Шарухена, чтобы «добить» гиксосов и их племенную верхушку и тем самым обезглавить враждебных ему амореев. После потери гиксосских вождей, в атмосфере нарастающего давления со стороны египтян амореи из нильской дельты так и не сумели найти им замену — новых лидеров, и в составе разных племенных групп в разное время покинули негостеприимный Египет. Как показала последующая история, у амореев-хабиру снова появились свои выдающиеся вожди, но на этот раз их власть ограничивалась только собственными племенными группами и территорией Ханаана.

В какой степени письма Амарнского архива отражают историю северных древнееврейских племен в Ханаане в XV–XIII вв. до н. э.? Ведь там нигде не упомянуто ни одно из израильских племен, ни один из персонажей библейской истории. Видимо, они могут помочь нам в трех аспектах. Во-первых, везде, где речь идет о хабиру в центральном и северном Ханаане, есть большая вероятность того, что под этим именем скрываются именно израильские племена. Во-вторых, письма местных правителей дают нам представление о политической ситуации, в которой жили эти племена до завоевания ими Ханаана полтора-два века спустя. И, наконец, в-третьих, они дают некоторую информацию о хабиру вообще и, предположительно, о месте древних евреев среди них. Будучи вытесненными из дельты Нила, аморейские племена разошлись под именем хабиру по Ханаану, Сирии и Месопотамии. Однако в наибольшем количестве они сконцентрировались в Ханаане, на ливанском побережье и в южной Сирии, то есть там, откуда они и пришли в Египет. Здесь они составляли существенную часть населения и поэтому оказали решающее влияние на дальнейшую судьбу этого региона. В других районах — в северной Сирии и Месопотамии — хабиру являли собой лишь незначительную долю местных жителей и соответственно не играли там никакой роли.

Некоторые историки ищут предков древних евреев не среди хабиру, а среди суту[29]. Согласно имеющимся письменным источникам, суту представляли собой западносемитские племена амореев, которые кочевали на полупустынных землях от южного Заиорданья до северной Сирии. Египтяне называли их, или, по крайней мере, тех из них, кто обосновался в южном Заиорданье, «шасу». В документах Амарнского архива суту часто упоминаются рядом с хабиру, однако все правители Ханаана, Амурру, Сирии и Месопотамии проводили четкую грань между суту и хабиру, правда, нигде не поясняя, в чем же она заключается. Вероятно, главное отличие состояло в том, что суту/шасу не уходили в Египет, не вели оседлого образа жизни в нильской дельте и не имели никакого отношения к гиксосам. Они не были бездомными, как хабиру, им удалось сохранить за собой свои племенные территории в Заиорданье и Сирии. Несмотря на столкновения с Египтом, суту не имели такого глубокого «исторического» конфликта с этой страной, как хабиру, и поэтому не считались антиегипетской силой в регионе. Более того, некоторые племена суту/шасу даже находились на египетской службе. Примечательно, что никто из правителей Ханаана и Амурру не жаловался фараону на контакты их соперников с суту, зато они часто обвиняли друг друга в союзе с хабиру.

Еще одно важное отличие заключалось в образе жизни. Суту продолжали оставаться кочевниками, в то время как хабиру перед своим изгнанием из нильской дельты были оседлыми. Не исключено, что они уже XIV в. до н. э. занимались как скотоводством, так и земледелием. Именно власть Египта в Ханаане и Амурру мешала им окончательно осесть на землю, и как только ей пришел конец, хабиру быстро завоевали эти страны и стали оседлыми.

В посланиях правителей Ханаана, Сирии и Месопотамии суту изображались чаще всего как кочевники-разбойники, которые нападают на торговые караваны, проходящие через их территории. Они мало считались с местной и даже египетской властью и, как все кочевники, были трудноуправляемы и контролируемы. Оседлое население относилось к суту с опаской и недоверием. Местные правители и египетские власти, с одной стороны, периодически брали их к себе на службу в качестве наемников, с другой — были вынуждены устраивать военные экспедиции для усмирения наиболее агрессивна племен. В этом отношении хабиру считались более предсказуемыми по поведению и более близкими по образу жизни к окружавший их оседлым народам, поэтому местное ханаанейско-аморейское население относилось с большим доверием к хабиру, нежели к суту Последние имели настолько сомнительную репутацию, что даже такой послушный египетский наместник как Риб-Хадда, правитель Библоса, не побоялся послать два письма фараону, в которых откровенно возмущался поступком египетского сановника: «Пахуру совершил подлость в отношении меня, — негодовал Риб-Хадда. — Он послал суту, и они убили людей ширдану. И трех человек увели в Египет. Весь город страшно разгневан на меня. Люди говорят: „Подобного еще никогда не совершалось!“»[30]. О нападении суту, только на этот раз на посланцев фараона, жаловался и ассирийский царь Ашшур-убаллит. Он сообщал, что эти кочевники подвергали жизнь царских гонцов смертельной опасности[31].

 

И все же суту/шасу упоминаются в посланиях Амарнского архива не столько как кочевники-разбойники, сколько как наемники в армиях правителей Ханаана и Амурру. Они служили и тем, кто придерживался проегипетской ориентации, и тем, кто стремился освободиться от власти Египта. Например, сын правителя города Шумур, пытаясь вызволить своего отца Азиру из затянувшегося не по доброй воле пребывания в Египте, писал одному из египетских сановников: «Вся страна и все военные отряды суту говорят мне: „Азиру не выбраться из Египта“. И вот сутии покидают страну и повторяют мне: „Пока твой отец находится в Египте, мы будем воевать с тобою“»[32]. Возможно, эта угроза возымела свое действие, и Азиру, которого подозревали в нелояльности Египту, был отпущен домой.

 

Несмотря на существенные различия между суту и хабиру, многие из них возводили свою родословную к Аврааму. Библейская книга Бытие дает очень краткий экскурс в генеалогию этих народов пустыни, относя их к потомкам Авраама от «египтянки» Агари, от его второй жены Ктуры и от неназванных по имени наложниц. В аморейской племенной иерархии предки этих народов занимали второстепенное и подчиненное положение, поэтому они унаследовали далеко не лучшие полупустынные земли, которые позволяли вести преимущественно кочевой образ жизни. К суту относились не только побочные потомки самого Авраама, но и племена, возводившие свою родословную к его племяннику Лоту, например моавитяне и аммонитяне в Заиорданье, а также те, кто причислял себя к потомкам Нахора, брата Авраама, кочевавшим в северной Сирии. Среди суту были и самые близкие родственники дома Иакова — эдомитяне. Они в отличие от древнееврейских племен не уходили в Египет, а остались на своей племенной территории в южном Заиорданье. Скорее всего, суту, действовавшие в Ханаане XV–XIII вв. до н. э., относились к предкам моавитян, аммонитян и эдомитян. С другой стороны, суту, служившие наемниками на севере ливанского побережья, например в городе Шумур у Азиру, были либо из племен пустыни, ведших свое происхождение от побочных ветвей Авраама, либо принадлежали к кочевым амореям, причислявших себя к племенной группе Нахора.

 

Покинув Египет, «дом Иосифа» не смог уйти от власти фараонов над ним. Ханаан, куда он вернулся в середине XV в. до н. э., уже находился под египетским господством. Начиная с правления Тутмоса III и кончая временем Мернептаха, то есть в течение примерно двух с половиной столетий, египтяне контролировали Палестину, ливанское побережье и южную Сирию. Правда, этот контроль оказывался далеко не всегда одинаков. Самым жестким он был во время правления Тутмоса III, который почти каждый год совершал военные походы в Палестину и Сирию, а также в период наибольшего могущества Нового царства — при фараонах XIX династии Сети I и Рамсесе II, каждый из которых организовал не один поход в Палестину и Сирию. С другой стороны, во второй половине XIV в. египетская власть в Ханаане была чисто номинальной, если вообще существовала. Внимание к Палестине и ливанскому побережью заметно ослабло уже в период царствования фараона Аменхотепа III. Благодаря союзу с хурритским государством Митанни, его мало беспокоили азиатские дела; он отдавал предпочтение военным экспедициям в Нубию и внутренней политике. Полностью же египетский интерес к Палестине и Сирии угас в годы правления фараона-реформатора Эхнатона (Аменхотепа IV). Занятый религиозной реформой и внутренними проблемами, он почти не обращал внимания на бедственное положение своих союзников в Ханаане и Амурру и на продвижение хеттов в Сирии.

В этом плане очень интересна переписка Акиззи, правителя государства Катна в центральной Сирии, с двором фараона. Сообщая о происках хеттов и о переходе южной и центральной Сирии в руки союзников хеттов, он просил фараона прислать войска. Однако египетская помощь так и не пришла. Вместо нее египетские послы посоветовали Акиззи обратиться к царям Митанни, врагам хеттов, и у них просить поддержки[33]. В документах Амарнского архива содержится немало свидетельств того, что послов Вавилонии, Ассирии, Митанни, как и гонцов самого фараона, неоднократно грабили и убивали на территории Ханаана, причем часто это совершали не хабиру или суту, а сами местные правители, подконтрольные Египту. Например, в своей письме к фараону вавилонский царь Бурра-Бурийаш с возмущением сообщал, что его купцы и посланцы были ограблены и убиты в Ханаане на пути в Египет. Царь упрекал фараона в том, что это сделали не какие-нибудь разбойники, а наместники фараона, местные правители — Шум-Адда, сын Балумме, и Шутатна, сын Шаратум. Более того, Шутатна, правитель города Акка, заставил служить себе посланца вавилонского царя[34].

Нам не известно, удовлетворил ли фараон требования вавилонян о компенсации, но мы знаем, что вплоть до научала XIII в. до н. э. Египет не мог послать войска в Ханаан и навести там порядок. Отсутствие интереса, а главное, ресурсов для проведения активной политики в Азии было характерно и для наследников Эхнатона — последних фараонов XVIII династии. Приблизительно на 50–70 лет, вплоть до прихода фараонов XIX династии, Ханаан освободился от жесткой египетской опеки. Именно в этот период северные древнееврейские племена попытались овладеть частью Ханаана. Из писем Амарнского архива совершенно очевидно, что хабиру, под именем которых были известны тогда израильские племена, перешли в наступление на египетских ставленников в Ханаане. Но из этих же писем становится ясно, что хабиру не были объединены и не имели единого вождя. Более того, древнееврейские племена еще не выделились из общей массы хабиру, и израильского племенного союза тоже не существовало. Эта внутренняя причина, связанная с отсутствием единой племенной организации, сделала невозможным завоевание Ханаана в период ослабления египетской власти там. Во второй половине XIV в. до н. э. хабиру еще не выступали самостоятельно, а действовали в союзе с отдельными местными правителями. Объединиться снова, как когда-то в нильской дельте, амореи-хабиру уже не могли: они оказались слишком разбросаны по огромной территории Ханаана, Амурру и Сирии и к тому же дезорганизованы постоянным давлением и репрессалиями Египта.





Рекомендуемые страницы:


Читайте также:

Последнее изменение этой страницы: 2016-03-17; Просмотров: 447; Нарушение авторского права страницы


lektsia.com 2007 - 2019 год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! (0.016 с.) Главная | Обратная связь